участке Заславльского отряда место, в котором организуйте «окно» для перехода границы в Польшу и обратно.

– Ясно, – сказал Александр.

– Начальником заставы, где будет «окно», назначите нашего человека. Я вас сейчас познакомлю, – нажал на столе кнопку.

Спустя несколько минут из тамбура двери появился мужчина. Чуть старше Ковалева, в форме ОГПУ, с русыми, зачесанными назад волосами.

– Ян Петрович Крикман, – представил их друг другу. – Теперь идем дальше. По легенде Ян Петрович закончил пограничные курсы в Москве и распределен в Заславльский отряд, куда прибудет через неделю после вашего отъезда. Далее будете действовать вместе, согласно инструкциям, полученным товарищем Крикманом. Все понятно?

– Так точно, – кивнули оба.

– В таком случае больше не задерживаю, удачи, – пожал руки.

Когда Ольский с Ковалевым вернулись обратно, начальник что-то тихо сказал секретарше, оба прошли в кабинет.

– Ну как тебе встреча? – сели друг против друга.

– Интересная. Узнал много нового.

– Постарайся оправдать доверие. Это дело на контроле ЦК.

– Сделаю все, что возможно.

– Разрешите, Ян Каликстович? – возникла на пороге секретарша.

– Да.

Женщина прошла к столу, положила на него два бланка с синими печатями, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

– Держи, – вручил их подчиненному начальник. – Требования на поселение в гостинцу и место на вечерний поезд в Минск. Гостиница в здании рядом с нашим. А теперь, Саша, сходим на обед.

Спустились в служебную столовую на первом этаже, где им по талонам принесли винегрет, щи из кислой капусты, гречку и компот.

Затем Ольский проводил Ковалева до внутреннего поста охраны, сказав на прощание «Береги себя». Александр, прихватив небольшой саквояж, вышел наружу. На небе проглянуло солнце, скрипя сапогами по снегу, направился в соседнее здание. Там, предъявив требование, получил небольшую комнату с кроватью, стулом и шкафом, определил туда вещи. Взглянул на «траншейные» часы[67] на руке – стрелки показывали без четверти два. А поскольку поезд уходил с Белорусско-Балтийского вокзала в шесть, решил прогуляться по Красной площади.

Выйдя из гостиницы, направился в сторону Кремля и от Арсенальной башни, заложив руки за спину, пошагал к Спасской, с интересом рассматривая зубчатую стену и верхние торговые ряды напротив, в которых недавно открылся ГУМ.

Миновав его, хотел вернуться назад, и в эту минуту из ворот башни выехал черный лакированный «Паккард». Двигался он неспешно, а затем, притормозив, остановился в паре метрах от Александра. Открылась задняя дверь, на брусчатку ступила нога в хромовом сапоге, из салона вышел человек в военной фуражке со звездой и длинной шинели.

– Ну, здравствуй, красный курсант, – чуть улыбнулся глазами.

– Здравия желаю, товарищ Сталин! – бросил руку к буденовке Александр. «Неужели запомнил?» – мелькнуло в голове.

– Да ты, как погляжу, пограничный командир, – Сталин оглядел рослую фигуру Ковалева. – Где и кем служишь?

– Начальник Заславльского погранотряда.

– А здесь как?

– В служебной командировке, товарищ Сталин. Сегодня уезжаю.

– Ну, удачи тебе, Ковалев. Даст бог, еще свидимся. – Пожав руку, сел в автомобиль, и тот скрылся, оставив позади синий выхлоп.

Александр еще немного постоял, осмысливая встречу, затем, развернувшись, пошагал обратно. Вернувшись в гостиницу, прилег на койку, где почитал прихваченного с собой «Овода» Войнич и немного вздремнул.

Приехав вечером на вокзал, по требованию взял билет в мягкий вагон, вскоре поезд, дав длинный гудок, тронулся, Москва скрылась в морозном тумане. В купе оказался один, пассажиров было мало.

Чуть позже проводник, вскипятив титан, начал разносить чай. Ковалев заказал два стакана, открыл пакет с купленными на вокзале пирожками, поужинал и лег спать, сунув под подушку револьвер. Сказывалась давняя привычка.

Несколько лет назад, когда работал в губчека, его, сонного, едва не зарезали на лесном хуторе бандиты, связанные с хозяином. Спас имевшийся в головах наган, из которого успел застрелить обоих.

В Минск состав прибыл ранним утром, промозглым и холодным. Сойдя на пустынный перрон, Александр направился в здание вокзала. Там в кассе взял билет до Житковичей и спустя три часа был в отряде, где собрав штаб, сообщил о новом назначении.

– Так что будем расставаться, товарищи. И, как говорят, не поминайте лихом, – сказал в завершение.

– М-да, – первым нарушил молчание комиссар. – Жаль с тобой расставаться, Антоныч, дельный ты мужик, но ничего не попишешь, служба есть служба.

На лицах других радости тоже не наблюдалось.

– Ну, чего приуныли? – обвел всех взглядом Ковалев. – Округ у нас один, еще не раз встретимся.

– И то правда, – согласился Дараган. Обстановка разрядилась.

Далее состоялась передача дел, вечером все вместе посидели у Александра на квартире, где по такому случаю организовали прощальный ужин, а наутро, собрав вещи, он отправился к новому месту назначения.

Штаб Заславльского погранотряда находился в двадцати километрах от Минска и размещался в бывшем помещичьем фольварке. Городок был побольше Житковичей, с костелом, двумя церквями и железнодорожным вокзалом. Тихий и провинциальный.

Приняв у прежнего начальника дела (того переводили в Минск), Ковалев тут же принялся объезжать заставы, обращая особое внимание на выбор «окна» для желанных гостей, как было предписано Лубянкой. И нашел – на участке одной, близ сожженных в войну Радошковичей, в десятке километрах от города. Населенных пунктов здесь не было, кроме брошенной хаты путевого сторожа.

Спустя неделю прибыл «выпускник пограничных курсов» Ян Крикман, распределенный в отряд, вручил Ковалеву соответствующие бумаги. Начальника выбранной заставы Александр перевел к себе в штаб, назначив на его место Яна. Под предлогом ознакомления молодого командира с вверенным участком оба выехали на место, где Ковалев показал место конспиративной переправы, после чего оговорили все технические вопросы.

Ловушка была насторожена, стали ждать.

Первым в нее попал адъютант Савинкова – Леонид Шешеня, задержанный летом при переходе и доставленный под охраной на Лубянку, где им занялась контрразведка. Несколько позже в другом месте для конспиративной проверки Шешени границу перешел еще один сподвижник «объекта», некий Павловский. Убив при этом пограничника, он самостоятельно добрался до Москвы, где встретился на явочной квартире с уже перевербованным Шешеней. Результатом стал арест Павловского и помещение во внутреннюю тюрьму ГПУ. Там его тоже склонили к сотрудничеству (обещав заменить расстрел на тюрьму), и под контролем чекистов Павловский написал Савинкову заранее обусловленное письмо. В нем сообщалось, что они с Шешеней вышли на антисоветское подполье, оно готовит восстание и с нетерпением ждет вождя. А для подкрепления известия на встречу с ним Лубянка отправила якобы одного из руководителей подполья, в качестве которого выступил ее сотрудник Федоров.

Все это убедило многоопытного террориста в безопасности поездки, и в августе 1924-го Савинков вместе с еще тремя лицами, нелегально перейдя границу через то же «окно», благополучно добрался до Минска. Там на конспиративной квартире вся группа была арестована