данный отрезок времени мы привязаны к ней, и глупо было бы отрицать влияние закономерностей плотного мира на наши существа. С другой стороны, начиная с определённого этапа, каждый из нас с лёгкостью может сбросить опостылевшую «одежду» телесности и облачиться, скажем так, в новый «костюм». Безусловно, это не отменяет чувства привязанности, которое многие из нас питают к своему воплощённому проявлению. Любимый костюм на то и любимый, что носить его одно удовольствие.

* * *

Покончив с ночным туалетом, я облегчённо растянулся на нижней койке, предварительно положив в изголовье заряженный револьвер. Перед тем как отправиться на поиски телепата, дал себе установку на мгновенное пробуждение в случае опасности извне. Я не ощущал угрозы от капитана и его команды, но в любой момент всё может измениться, и нужно быть начеку.

Сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, распуская напряжения и размывая ощущение плотности тела. Паровоз мыслеобразов, как обычно, проносился в сознании на полном ходу, движимый своими внутренними принципами. Начинающие сновидцы героически пытаются его остановить, таким образом достигнув, как им представляется, состояния полного безмыслия. Увы, это ошибочный подход, и хорошо, если рядом окажется опытный коллега, который словами, а то и крепкой затрещиной донесёт до юного дарования бесполезность подобных действий. Всё, чего можно добиться таким способом, — вытеснить внутренний диалог в более глубокие слои психики и порядком усложнить себе жизнь. Как говорят опытные интриганы при дворе: недоброжелателей лучше держать на виду, тогда их действия не застанут вас врасплох.

Я самую малость замедлил несущийся на всех парах локомотив, вычленил из общего потока нужный мыслеобраз и нырнул в него. Невидимый ветер Той стороны тут же подхватил меня, словно пылинку с городской мостовой, и стремительно унёс за собой. Я целиком отдался на волю потустороннего аэростата, зная, что трепыхаться бессмысленно, и стал ждать своей остановки.

Удар.

Словно из лёгких вышибли весь воздух.

Восприятие поплыло, я едва успел собраться и удержать сознание внутри сна.

Хоть я и ощущал себя так, будто меня пропустили сквозь гигантскую мясорубку, всё же порадовался возникшей из ниоткуда преграде. Вне сомнений, что я столкнулся с защитным механизмом Атейна, блокирующим доступ в его сновидение. И раз он сработал, можно с уверенностью заключить: старый лев ещё блюдёт свои охотничьи угодья.

Ломиться напрямик в попытке продавить защиту — дело неблагодарное. А в случае, когда её поставил такой мастер, как Рилас Атейн, и вовсе безнадёжное. Можно было бы поискать окольные пути, но я не видел в этом особого смысла: телепат мог намеренно поставить щит, чтобы подобные гости не отвлекали его от важного дела. Тот факт, что мой спутник жив, уже столкнул огромную глыбу с моего сердца.

Что ж, заглянем теперь в память корабля и поищем там следы Атейна. Возможно, удастся выявить причины, побудившие его к столь внезапной отлучке.

Память хоть живого существа, хоть любого материального объекта или предмета можно представить в виде книги, в которой запечатлены абсолютно все эпизоды его существования. Мастерство сновидца-искателя как раз и состоит в том, чтобы быстро отыскать нужный эпизод. С людьми такой фокус не всегда удаётся в силу их природных защитных механизмов, а вот с неживыми объектами — очень даже.

Память «Фаруна» являла собой внушительного вида фолиант, покрытый толстым слоем пыли. Судя по всему, в него давно никто не заглядывал, если заглядывал вообще. Я открыл том в произвольном месте и всмотрелся в начавшую постепенно проявляться картинку.

Толкотня у причала. Гремят фанфары. Статный усатый мужчина в сверкающем белом кителе и фуражке разбивает бутылку игристого о борт «Фаруна». Собравшиеся аплодируют. Сам же пакетбот, почудилось, явно не разделяет всеобщей радости. Кому, скажите на милость, понравится, если его огреют чем-то тяжёлым?..

Порядочно промахнулся. Я не стал досматривать эпизод и перелистнул страницу.

Солнечный погожий день. Бескрайний океан вокруг. Две фигуры на корме «Фаруна».

«Так-так, это уже гораздо ближе», — констатировал я, признав в фигурах Атейна и себя, и вспомнив нашу беседу на второй день плавания.

«…Я рад, что вы выбрали первый путь. Хоть вы и не мой сын, но я горжусь вами.» — долетели до меня слова телепата, сказанные, казалось, вечность тому назад.

«Древние бы вас побрали, Рилас!» — не сдержался я и поспешил закрыть страницу, чтобы окончательно не поддаться так не вовремя нахлынувшим чувствам.

Образ книги передо мной затуманился, пошёл рябью, начал искажаться. Я отвёл взгляд и пробежался по произвольным предметам обстановки сновидения — чтобы обновить настройку и заодно лучше закрепиться в самом сне. Старинная подвесная люстра с множеством коптящих свечей. Этажерка из тёмного дерева, прислонённая к одному из книжных стеллажей. Разинутая пасть агатово-чёрной змеи над порталом входа. Неожиданно — пихта в глиняной кадке, сиротливо застывшая в углу, словно наказанный сорванец, источающая ароматы хвои и дождевой свежести. Я медленно вдохнул, наполняясь этой бодрящей, очищающей субстанцией, и вернулся к увесистому фолианту.

Видимость стала предельно чёткой, словно я поймал резкость в зрительной трубе. Я замечал неоднородность поверхности бумаги, различал оттенки цвета и даже наблюдал пористую структуру материала. Зажав между пальцами часть книги, я стал быстро пролистывать страницы, внимательно прислушиваясь к шелесту бумаги. В какой-то момент раздался хруст, и я тут же остановился. Раскрыл оказавшуюся между пальцами страницу и вгляделся в набирающие яркость образы.

Ночь. Редкие огни города вдалеке. «Фарун» примостился у причала, размеренно покачиваясь на неторопливых волнах. У трапа застыла фигура в дымчато-сером пальто с поднятым воротом. Я сместил ракурс обзора, чтобы видеть лицо стоявшего. Рилас Атейн напряжённо всматривается куда-то в полумрак пристани. Черты его лица заострились, делая похожим на готовящегося к прыжку хищника. Плещется вода, лениво ударяя в борта пакетбота, скрипят, растягиваясь, пеньковые швартовы, где-то вдалеке глухо брешут собаки. В какой-то момент звуки стихают — разом и напрочь. Тени на пристани, мерещится, становятся ещё гуще и подступают к судну. Я пропускаю момент, когда телепат начинает движение. Серый всполох мелькает перед глазами — и вот Атейн уже спускается по трапу и вальяжной походкой направляется вглубь причала. Темень и возникший из ниоткуда туман поглощают его фигуру, и лишь звук шагов ещё какое-то время волнует мёртвую тишину. Но вскоре угасает и он.

Интерлюдия 2

— Наш мальчик уже близко, — вкрадчивое старческое дребезжание выдавало крайнее возбуждение. — Я чую его запах… Он сводит меня с ума…

— Подотри слюни, дряхлая блудница, — лязгнул металлом сильный женский голос. — Я вплетала нити в его узор не для того, чтобы насытить твою бездонную утробу.