разделено, упорядочено. Оружие — отдельно, доспехи — отдельно, предметы, назначение которых не сразу понятно — в своих секциях.

Золото тоже было, но его почти не замечаешь. Гораздо интереснее то, что лежит рядом.

Я прошёл вдоль стоек с клинками, задержался на паре экземпляров, но быстро пошёл дальше. Хорошее оружие — это хорошо, но не сейчас.

— Благодарю, что принял моё предложение, — сказала королева, идя рядом. — Пан Коземир стал слишком много на себя брать. Теперь у меня есть повод поставить его на место.

Я кивнул.

— Я примерно так и понял.

Она улыбнулась, едва заметно.

— Сообразительный.

— Стараюсь.

Она на секунду задержала на мне взгляд.

— В таком случае, возможно, ты рассмотришь другое предложение. Присягнуть моему королевству. Я ценю умных людей.

Я не стал делать паузу.

— Благодарю за столь щедрое предложение, но я хотел бы остаться в родной империи.

Она кивнула.

— Похвально.

Без намёка на разочарование. Просто зафиксировала.

Мы прошли дальше.

Я не торопился. Осматривал, прикидывал, но не цеплялся. Многое здесь было ценным, но не моим. Или не сейчас.

И только в дальнем ряду взгляд зацепился.

Доспех.

Он лежал отдельно, не вписанный в общий ряд. Не новый, с мелкими следами износа, но при этом… странный. Линии не совсем привычные, форма будто чуть не под человека.

Что-то знакомое.

Я остановился.

— Интересный доспех. Я могу его осмотреть?

Королева слегка удивилась.

— Да, конечно. Он лежит у нас уже больше ста лет. Никто толком не понял, для чего он. Очень неудобный, хоть и прочный.

Я провёл рукой по поверхности.

— Я сталкивался с подобным.

Она ничего не сказала, только наблюдала.

Я взял доспех, прикинул вес, надел. Он сел не идеально, но и не мешал — просто… чужой.

Я закрыл глаза.

На секунду — ничего.

Потом — ощущение.

Пустота.

Не холодная, не враждебная. Просто тянущая, как будто внутри чего-то не хватает.

Я не стал сопротивляться. Дал энергии спокойно потечь внутрь, без рывка, без давления.

Секунда.

Две.

Три.

Доспех отозвался.

Сначала едва заметно, потом увереннее. Вес будто перераспределился, движения стали легче. Я почувствовал, как мелкие неровности, царапины, шероховатости начинают исчезать, словно их просто стирают.

Я открыл глаза.

Королева смотрела уже не просто с интересом, она оценивала.

— Очень интересно, — сказала она тихо. — Мне кажется, наш общий знакомый сейчас влез в очень серьёзные долги перед короной.

Я кивнул.

— Так и есть. Это редкое снаряжение.

Она усмехнулась.

— Вижу, ты выбрал свою награду.

— Да. Благодарю.

Она чуть склонила голову.

— Носи его с честью.

Я провёл рукой по пластинам доспеха, чувствуя, как он уже не кажется чужим.

— Постараюсь.

***

Мы выехали из Варшавы рано, когда город ещё только начинал просыпаться. За воротами всё изменилось почти сразу. Камень и порядок остались позади, дорога стала проще, шире, но уже без той вычищенной аккуратности, к которой быстро привыкаешь в столице.

Людей на пути было много, но они уже не держались так ровно. Кто-то уступал дорогу, кивнув в знак приветствия, кто-то, наоборот, провожал взглядом, будто прикидывал, стоит ли связываться. Одежда проще, лица грубее, движения свободнее. Здесь уже не играли в порядок — здесь просто жили.

Я ехал молча, отмечая, как меняется ритм. После Варшавы это ощущалось особенно чётко.

— Уже не так «идеально», — заметила Настя, оглядывая дорогу.

— И слава богу, — ответил я. — А то я уже начал привыкать.

— Не расслабляйся, — усмехнулась она.

— Даже не собирался.

Пётр ехал впереди и, судя по всему, наслаждался жизнью. Ни следа от того, что было в разломе. Он что-то насвистывал, иногда оглядывался, комментируя прохожих или повозки.

— Смотри, какие у него сапоги, — бросил он, кивнув на одного из торговцев. — Я бы такие взял.

— Сначала научись не терять свои, — ответил я.

Он только отмахнулся.

Попугай кружил где-то над дорогой, время от времени опускаясь ближе и вставляя короткие комментарии, но уже без прежнего напора. Больше наблюдал, чем вмешивался.

Через пару часов показался мост.

Не самый большой, но явно важный — движение плотное, люди с обеих сторон, повозки, всадники. И, конечно, сборщики.

Мы встали в очередь. Продвигались медленно, но без толкотни. Когда дошла наша очередь, один из сборщиков шагнул вперёд, окинул нас взглядом и сразу улыбнулся слишком широко.

— Проезд платный, — сказал он. — Для таких… путешественников — чуть дороже.

Я посмотрел на него спокойно.

— Сколько по закону?

Он чуть прищурился.

— А по закону скучно.

— Так мы не боимся скуки.

Он помолчал, потом махнул рукой.

— Ладно. Как знаешь.

Назвал сумму. Обычную.

Я заплатил, не торгуясь.

— А то я уж думал, придётся объяснять, — добавил он с кривой усмешкой.

На другой стороне моста было почти то же самое. Только лица другие, интонации другие, но суть та же. Деньги любят все.

— Интересно, они тут соревнуются или просто делятся? — тихо сказала Настя.

— Думаю, и то и другое, — ответил я.

После моста дорога стала свободнее. Меньше контроля, больше случайностей. Появились торговцы прямо у дороги, мелкие лавки, где можно было купить всё подряд — от еды до странных безделушек, которые непонятно зачем нужны.

Один такой прилавок и привлёк внимание.

Я сначала просто остановился посмотреть. На столе лежало всё вперемешку: украшения, какие-то фигурки, ножи, амулеты, явно сделанные на скорую руку, но с претензией на уникальность.

— Глаз цепляется, да? — сказал торговец, заметив мой взгляд.

— Скорее пытается понять, зачем это всё, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Для тех, кто понимает.

Я взял одну из безделушек, покрутил в руках. Ничего особенного, но сделано аккуратно.

— Сколько?

Он назвал цену.

Я даже не сразу понял, что услышал.

— Ты серьёзно?

— Для тебя — даже дёшево.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Для меня — в два раза дешевле.

Он рассмеялся.

— Тогда иди дальше.

— Подалуй так и сделаю.

Я положил вещь обратно и уже развернулся.

— Ладно, — бросил он. — Давай по-честному.

— Вот теперь можно говорить.

Торг занял несколько минут. Он пытался удержать цену, я сбивал. Он давил «уникальностью», я — здравым смыслом. В какой-то момент Настя уже тихо смеялась, наблюдая со стороны.

— Ты его сейчас разоришь, — сказала она.

— Я его спасаю от глупых решений, — ответил я.