молодая женщина с теми же чертами лица, вот только от ее светлой кожи исходит фейское свечение.

– Это… – слышу голос Валери за спиной.

– Мама. С бабушкой, которую мы никогда не знали.

Этот дом. Мама родилась здесь и выросла. В Эларисе.

Отнимаю дневник от груди и дрожащими руками открываю на первой странице.

Любимые мои девочки…

Снова захлопываю дневник. Колени подгибаются, и я оседаю на пол, покрытый мхом и листвой. Из горла вырывается всхлип. Я не могу. Не могу. Не могу.

Слезы застилают глаза, и у меня больше не выходит их сдерживать. Я сказала себе, что позволю скорбеть по-настоящему только, когда узнаю правду о ее смерти. Но я не хочу знать. Не хочу узнавать маму, потому что не думаю, что снова справлюсь с ее потерей.

Валери опускается на пол рядом со мной и притягивает меня к себе, крепко обнимая. Я хватаюсь за нее, не в силах остановить этот поток слез. Мне не хватает воздуха.

– Все было ложью. – всхлипываю. – Все.

– Не правда. Ты знаешь, что это не правда.

Я качаю головой, а затем вдруг чувствую легкое, как перышко касание к своей щеке, и отстраняюсь от Вал.

Камилла в своей астральной проекции сидит рядом с нами. Валери позвала ее.

– Ты надрала им зад? – вытираю слезы тыльной стороной ладони.

– Конечно. – улыбается она печальной улыбкой. – А ты разве сомневалась?

– Нет. – качаю головой. – В тебе никогда.

Ками опускает взгляд к дневнику на полу.

– Вместе? – спрашивает она, и я смотрю сначала на нее, затем на Вал.

– Вместе.

Сделав глубокий вдох, снова открываю дневник и начинаю читать вслух:

– Любимые мои девочки…

66

Знаю, что если вы получили этот дневник, значит, скорей всего меня уже нет с вами. И в этом нет ничьей вины, кроме моей собственной.

Я прошу у вас за это прощения. За то, что оставила, когда вы только только начали вставать на путь, предначертанный звездами.

Оглядываясь назад, человек обычно присматривается ко всему, что сделал не так, но я знаю, что каждый мой поступок, каждое решение и моя жизнь в целом имела смысл только потому что в ней были вы. Мои дочери.

Я не могу быть уверенной в том, что случится завтра. Так много всего может пойти не так, и поэтому я решила оставить своего рода послание вам на случай, если возможности рассказать лично не предоставиться.

До того, как я вышла замуж за вашего отца, меня звали Мирая Онирис. Моя мать, Асея была феей с даром создавать жизнь. Отца я никогда не знала, как и многие в Эларисе, но судя по рассказам матери, он был обычным фэйном. Поэтому для нее стало полнейшим шоком, когда я родилась без фейского свечения.

Она всегда говорила, что дело наверняка было в крови отца, потому что в роду Онирисов точно не было ни ведьм, ни оборотней. Лично я никогда не придавала этому особого значения. Мне было плевать, что на меня смотрели как-то иначе в керии. У меня имелись подруги, которым не было никакого дела до того, светится у меня кожа или нет.

Сиена, Селия и Дэви.

Вчетвером мы представляли опасную компанию. Никто не решался с нами связываться. Если встретите кого-то из них, знайте, что можете всецело им доверять. В какой-то степени, они тоже моя семья.

Но к ним мы вернемся позже.

В двенадцать у меня проявился водный дар. До того момента я не считала себя ни феей, ни ведьмой, ни оборотнем, ни даже человеком. Я вообще старалась не думать об этом слишком часто. Ни чем хорошим это все равно не заканчивалось.

В конце концов, я осознала, насколько это было для меня важно. Знание о том, кто я и на что способна.

В своем роду я первая ведьма.

Думаю, вам известно, что именно это значит. У меня есть предназначение. И я знаю, что умру, как только исполню его. Поэтому мне не страшно. Это знание всегда каким-то странным образом меня успокаивало.

Когда мне исполнилось четырнадцать, новая царица Америда объявила о том, что все ведьмы должны покинуть Эларис и примкнуть к ковену Манро, что находился по ту сторону Долины душ. Семьям ведьм предоставили выбор – остаться или уйти.

Причину не назвали, но незадолго до этого прошел слух о том, что земли Элариса умирают, и во всем виноваты ведьмы с оборотнями. Якобы из-за них нарушается магический баланс. Разумеется, я тогда была всего лишь ребенком и особо не задумывалась о том, правда это или нет. Я знала только то, что мне сказала мама.

«Это только начало, Мира, дальше все станет только хуже. Тебе нельзя здесь оставаться»

Она была права. Ведьмам по сути запрещалось объединяться в ковены, а это был единственный способ научиться использовать свой дар и разные заклинания. У меня ведь даже гримуара не было. А если бы и был, на тот момент я не говорила на иту, и даже слова не смогла бы прочесть.

Я плохо помню день, когда ступила на земли Манро, лишь проницательные зеленые глаза вашего отца. Кажется, я поскользнулась в грязи, а он меня поймал и не дал упасть. Во всяком случае, именно эту историю он всем рассказывает. Хотя что-то все равно мне подсказывает, будто все было совсем наоборот.

Мы мгновенно стали друзьями с Эдвардом. Наверное, поэтому он и предупредил меня, что в ночь принесения клятвы его мать Элоиза планировала наложить на весь ковен еще одно заклятие. Заклятие забвения. Тогда я еще не знала, что именно это значит, даже представить не могла, что можно каким-то набором слов стереть из истории все, что было неудобно. А ведьмы, никогда не жившие в ковене и плохо владеющие даром, это очень неудобно.

Позже я досконально изучила это заклятие и выяснила, что оно стирает нужную информацию, оставляя после себя белый лист, на который можно нанести все, что угодно. Эдвард это знал, а потому предложил мне заблаговременно написать на бумаге все, что я не хочу забывать. Написать для себя.

Сам он, как наследник, разумеется, не приносил клятвы и не подвергался заклятию забвения. Ему просто завязали уста. Он знал все, но не мог об этом говорить.

Смешанные кровь и магия очень сильные вещи. До конца не изученные и опасные. Никогда не недооценивайте их.

Как выяснилось фейское наследие у меня все же имелось. Просто оно не было заметно невооруженным глазом. Оно проявилось в мелочах. Например, как