Он увеличил изображение: наверху — бетонный монолит, равнодушный и неприветливый.

— Его охраняют лучше, чем президентский дворец, — добавил Плутарх тише. — Но в последние дни там… суматоха.

Китнисс вцепилась пальцами в край стола.

— Пит там?

— Да. — Плутарх указал на нижнюю часть схемы. — Самый глубокий уровень. Максимальная изоляция, усиленная охрана. Пит Мелларк оказался куда более трудной задачей для их «программы подавления», чем они рассчитывали.

Он помолчал — и добавил почти буднично, как человек, который понимает, что сейчас ломает чужую жизнь:

— И не только он. Энни Креста тоже там. Уровнем выше.

Финник дёрнулся, как от удара. Лицо осталось неподвижным, но руки сжались в кулаки.

— Что мы знаем о комплексе? — спросил один из советников, грузный мужчина с седыми усами.

— Мало, — честно ответил Плутарх и вывел на экран другую схему. — Четыре подземных уровня. У каждого — своя система безопасности: сканеры, камеры, посты. Единственный официальный вход — через Министерство наверху. Лифты и лестницы контролируются из центрального поста на первом уровне.

— Охрана?

— Около пятидесяти человек внутри. Плюс внешний периметр — ещё примерно столько же. И подкрепление из казарм они поднимут минут за десять.

— Чертежи?

— Только общая схема. То, что вы видите. — Плутарх развёл руками. — Наш человек сидит в административном крыле, до детальных планов не допускают. Зато он может добыть коды для внешнего периметра и расписание смен. А дальше… — он чуть наклонил голову, — дальше нужно будет взять кого-то достаточно высокого ранга и через него открыть остальные двери.

Военные переглянулись. На лицах было то самое выражение, которое Китнисс терпеть не могла: слишком много неизвестных факторов для них превращалось в отказ.

— Это самоубийство, — сказал седоусый. — Послать людей в объект, о котором мы почти ничего не знаем, против противника, численность которого можем только прикидывать.

— У нас будет эффект внезапности, — возразил Плутарх. — Они не ждут удара по объекту в самом центре Капитолия.

— Внезапность закончится с первым же выстрелом. А что потом?

Коин слушала молча. Лицо — спокойное, без эмоций. Но Китнисс видела её глаза: от схемы к людям, от людей к схеме. Просчёт. Холодный, точный.

— Вы обещали, — сказала Китнисс. Голос прозвучал громче, чем она хотела. — Вы сказали: появится возможность — вытащим. Вот она. Чего мы ждём?

Коин повернулась к ней.

— Возможность — это не просто сведения, мисс Эвердин. Это план с разумными шансами. Пока у нас есть только сведения.

— Тогда сделайте план.

— Это не складывается по щелчку пальцев.

— Энни там.

Голос Финника был тихим, но в наступившей паузе прозвучал как удар. Все повернулись.

Он оттолкнулся от стены и подошёл к столу. Лицо спокойное — слишком спокойное, как вода перед штормом.

— Моя Энни, — повторил он. — Она там почти месяц. Я знаю, что с ней делают. Знаю, потому что видел, что делают с другими победителями — слишком упрямыми, слишком «неудобными». И каждый день внизу — это ещё один день пыток.

Он остановился напротив Коин и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я пойду за ней. С вашей армией или без неё. Можете потом хоть расстрелять меня за дезертирство. Но я пойду.

Тишина в комнате стала плотной. Это уже не было разговором о процентах успеха. Это был человек, который для себя все уже решил — и все понимали: он не играет.

Хэймитч кашлянул.

— Он прав. И дело не только в Пите и Энни. — Хэймитч встал рядом с Финником. — Если мы не пытаемся вытаскивать своих, кто поверит, что мы лучше Капитолия? Мы просим людей рисковать ради нас. И что они подумают, когда узнают, что мы бросили своих гнить в подвалах Сноу?

Молодой связист с нашивками поднял руку:

— Разрешите?

Коин кивнула.

— Через четыре дня запланирована атака на электростанцию в Пятом. Шумная, с большим размахом. Если спасение провести параллельно — дождаться, пока силы Капитолия будут заняты реагированием, — наши шансы вырастут.

Плутарх подхватил сразу, будто эта мысль давно лежала у него в кармане:

— Именно. Атака — как прикрытие, конечно, у нее будет своя цель, но ее масштаб сыграет нам на руку. А в центр отправим небольшую группа. Быстрое проникновение через туннели под зданием. Эвакуация по воздуху на стелс-ховеркрафте. Минимум контакта с противником.

Коин молчала. Пальцы постукивали по столу — единственный признак, что она вообще сомневается.

— Хорошо, — сказала она наконец.

В груди Китнисс чуть ослаб узел, который она носила неделями.

— Но группа будет маленькой, — продолжила Коин. — Ресурсов — минимум. Риск для основных сил — минимальный. Мы берём только добровольцев, которые понимают, куда идут.

Она посмотрела на Финника.

— Вы поведёте группу, коммандер Одэйр. Вы знаете Капитолий. Понимаете, как они мыслят. И у вас… достаточно причин.

Финник кивнул. Лицо не изменилось, но плечи едва заметно отпустило.

— Начало операции — через четыре дня, — сказала Коин. — Одновременно с атакой на электростанцию. Плутарх, вы собираете план и держите связь с агентом. Мне нужны коды, расписание смен — всё, что он сможет вытащить.

— Понял.

— И ещё. — Коин обвела взглядом комнату. — Об этом знают только те, кто здесь. Ни слова наружу. Если Капитолий узнает раньше времени, мы потеряем не только группу.

Она поднялась, обрубая разговор.

— План обговорим в деталях завтра, в это же время. Работайте.

Люди начали расходиться. Китнисс осталась сидеть, глядя на схему комплекса. Четыре уровня. Пит — на самом нижнем.

Мы идём, подумала она. Продержись ещё чуть-чуть.

Она догнала Финника в коридоре.

Он шёл быстро, прямолинейно — как человек, которому наконец дали цель после недель бессилия. Китнисс пришлось почти бежать, чтобы поравняться.

— Финник.

Он остановился. Вблизи было видно, как он вымотан: осунувшееся лицо, тени под глазами. Но в глазах уже жило что-то настоящее — не истерика, не отчаяние, а твёрдая надежда.

— Ты понимаешь, — сказала Китнисс, — что Пит может быть уже не тем, кого мы знаем?

Финник посмотрел на неё долго. Без жалости — с пониманием. Пониманием человека, который стоит на той же грани.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Я думаю об этом каждый день. И дело не только в Пите. Я иду за Энни. Она была хрупкой ещё