мог остановиться. Он рубил, колол, уворачивался, и его меч уже стал скользким от крови. Рядом с ним, сжимая древко барабана, упал Володя. Тот, кому генерал прочил великое будущее. Стрела вошла ему в грудь. Он захрипел, схватился за древко, и его пальцы, ещё минуту назад отбивавшие ритм, заскребли по дереву. Потом замерли. Барабан смолк.

Каре дрогнуло. Задние ряды, оставшиеся без командиров, начали отступать. Передние, кто ещё держался, дрались с отчаянием обречённых. Сергей, стиснув зубы, выкрикивал команды, пытаясь сомкнуть строй, но римляне лезли со всех сторон, и на месте каждого убитого вырастали двое новых. Он понимал: ещё немного, и они лягут здесь все. До последнего. И тогда он, перекрывая шум боя, заорал:

— Каре! Держать строй! Держать строй, мать вашу!

И в этот момент, перекрывая лязг железа и крики умирающих, снова ударил барабан.

Бум. Бум. Бум.

Не тот, прежний — частый и злой, под который они бежали в атаку. Этот был редким, тяжёлым, как удары сердца, которое отказывается останавливаться. Сергей обернулся и увидел, кто подхватил палочки.

Это был мальчишка. Совсем пацан, лет четырнадцати, не больше. Из тех, кого брали в каре запасными — подносить заряды, таскать раненых. Он стоял над телом Володи, и его лицо, бледное, перепачканное пороховой гарью, было мокрым от слёз. Но руки, сжимавшие палочки, не дрожали. Он бил. Редко, тяжело, но бил. И этот ритм, этот простой, древний, как сама война, звук, разнесся над полем, перекрывая грохот боя.

Щиты сомкнулись.

Не все. Не сразу. Но те, кто ещё мог стоять, кто ещё держал оружие, — они услышали. Они повернулись на звук, и в их глазах, ещё минуту назад полных отчаяния, мелькнуло что-то иное. Упрямство. Злость. Нежелание умирать просто так. Пики снова опустились. Алебарды упёрлись в землю. Каре, только что готовое рассыпаться, сжалось, как раненый зверь, ощетинившийся иглами.

Глава 8

Горько

И тут взвыло. Сергей сразу понял, что именно. Так ревели их новые орудия — гром-телеги, ракетные установки, смонтированные на повозках. Но как? Оружие это было площадным, не особо прицельным. Его задачей было накрывать вражеский лагерь, осадные порядки, скопления войск. И чтобы прямо по ним, по своим?

Скорее всего, кто-то на холме решил, что каре уже легло. Что римляне смяли строй и сейчас добивают уцелевших. И жахнул, посчитав что другого шанса остановить когорту нет.

Два десятка ракет с воем ушли в небо, прочертив над полем дымные дуги. Они летели, оставляя за собой хвосты белого дыма, и Сергей, вскинув голову, успел подумать, что это красиво. Очень красиво. А потом они ударили.

Первыми легли фугасы. Заряды, набитые порохом и железом, рухнули в гущу когорты. Земля вздрогнула. Грохот разрывов слился в один сплошной, оглушающий рёв. Там, где только что стояли легионеры, взметнулись фонтаны огня, дыма и кровавых ошмётков. Воздух наполнился свистом осколков, и они секли всех без разбора.

Следом пошли зажигалки. Они разбивались о землю, о щиты, о тела, и горящая смесь разливалась широкими лужами, цепляясь за всё, что могло гореть. Дерево, кожа, волосы — всё вспыхивало мгновенно. Легионеры, только что штурмовавшие каре, превращались в живые факелы. Они бежали, кричали, катались по земле, пытаясь сбить пламя, но смесь прилипала к кольчугам, к коже, и сбить её было невозможно.

Хвалёные римские воины строй и так не удержали, разбившись о горстку мальчишек. Теперь же, когда с неба на них обрушился огонь, они окончательно потеряли голову. Когорта, ещё минуту назад грозная и непобедимая, превратилась в обезумевшее стадо. Люди бежали, бросая щиты и оружие, топча раненых, не разбирая дороги. Центурионы что-то кричали, но их никто не слушал. Даже кони приученные к грохоту, не выдержали. Они сбрасывали всадников и неслись прочь, в степь.

Каре же стояло. Оглушённое, израненное, но стояло. Сергей, прикрывая лицо от жара, смотрел на горящее поле и думал, что это, наверное, самая страшная картина, которую он видел в своей жизни.

Пушкарей осталось всего трое. Они работали медленно, обжигаясь, проталкивая банники, забивая заряды. Сергей видел, как они перезаряжают пушки — методично, упрямо, не глядя по сторонам. Когда всё было готово, он коротко бросил:

— Пли.

Три ствола рявкнули, и картечь довершила начатое. Остатки когорты, те, кто ещё пытался перестроиться, повалились в пыль.

О том, чтобы снова ринуться на каре, никто уже не помышлял. Римляне, только что бывшие грозной силой, теперь лежали вповалку, и лишь дым от горящих тел поднимался к небу. Но был один неупокоенный.

Он стоял посреди поля, без лошади, без щита. Его пурпурный плащ превратился в лохмотья цвета запёкшейся крови. Шлема не было, и слипшиеся от пота волосы топорщил ветер. Он орал что-то на непонятном языке и размахивал мечом. Не бежал, не прятался. Стоял и орал.

Один из мальчишек, тот что подхватил барабан, тронул Сергея за плечо:

— Воевода… он вас на бой вызывает.

Сергей сначала не поверил. Какой, к чёрту, бой? Всё кончено. Но потом, присмотревшись, понял: действительно вызывает. Это был командир кавалеристов, офицер в алом плюмаже, единственный оставшийся на ногах. Его лицо, перекошенное яростью, было обращено прямо к Сергею. Он что-то кричал, и в этом крике слышалась даже не злость — бешенство.

Сергей, не особо отдавая себе отчёт в своих действиях — а его, похоже, контузило, потому что в ушах стоял непрерывный звон, а движения стали медленными и нескоординированными, — шагнул вперёд. Кто-то из пацанов попытался его удержать, но он отстранил руку. Меч сам лёг в ладонь. Щит он не взял — не было сил. Просто пошёл. Медленно, переставляя ноги, чувствуя, как качается земля под подошвами. Римлянин заметил его и, взревев, двинулся навстречу.

Они сошлись.

Без тактики, без финтов, без той отточенной техники, которую Сергей вбивал в себя на тренировках. Просто два уставших, контуженых мужика, которые уже плохо соображали, что делают. Сила на силу — как портовые грузчики в кабаке. Римлянин рубанул сверху, размашисто и предсказуемо. Сергей принял удар на клинок, отвёл в сторону и попытался ткнуть в ответ. Мимо. Противник отшатнулся, зарычал и снова навалился. Лязг железа, хриплое дыхание, звон в ушах, от которого мир вокруг плыл и двоился.

То что римлянин чертовски опытен, Сергей понял когда пропустил момент, когда его меч выбили — сильный удар плашмя по клинку, и оружие, провернувшись в онемевших пальцах, отлетело в сторону и воткнулось в землю в нескольких шагах. Сергей потянулся было за ним, но противник уже надвигался, и времени не оставалось. Тогда