закопавшись головой в стружку. Шел третий час ночи. Мы с Маргаритой сидели на кухне, пили крепкий чай и наблюдали, как мерно вздымается и опадает его рыжая грудка. Точнее, я наблюдала. Маргарита хрустела крекерами.

– Вы запоминаете дату и время записи клиентов без всяких пометок, – напирала я. – Я не верю, что вы не помните, когда именно он решил оформить эту дарственную.

Маргарита немного подумала.

– На следующий день после того, как я купила хомячка.

– Вот этого?

Маргарита качнула квадратным каре.

– А когда вы его купили?

Маргарита перевела на меня пустой взгляд.

– В тот день, когда вы приехали в офис и выставили клиентку. После этого шеф спросил, что может расположить человека, когда он переезжает в новое место.

– И вы сказали «хомячок»?

– Нет, я сказала «кошка». Но на кошек, как выяснилось, у него была аллергия. Собак он не любит. Мы сошлись на морских свинках, – подытожила Маргарита. – Но в зоомагазине свинок не оказалось. Я купила хомяка.

Я поставила чашку, так и не отпив. То есть в тот день, когда я приехала к Аскольду выяснять, почему он не вернул мне часть души, он решил отдать мне квартиру и купить мохнатый антидепрессант?

– Я не понимаю. – Я запустила пальцы в до сих пор влажные после душа волосы, зацепив их бриллиантом. Хомячок еще ладно. Но квартира? Может, это подразумевалось как романтический подарок? Тогда почему Аскольд мне ничего не сказал? – Он когда-нибудь говорил с вами о своей смерти? Давал распоряжения?

Маргарита помешала чай маленькой ложечкой.

– Давно, когда я только вышла на работу. Все стандартно. Кремировать, чтобы никто не сделал с его могилой то, что он делал с другими. Скрыть место захоронения.

– А почему он не отдал эту дарственную сам? – я указала на прозрачную папку, которая так и лежала на столе.

– Не знаю. – Маргарита прожевала крекеры и кинула задумчивый взгляд на холодильник. – Только знаю, что нужно отдать ее вам, если с ним что-то случится.

Веля проснулся от наших голосов. Понюхал воздух, вытянул розовые лапки и зашуршал подстилкой.

– Что теперь будет с его офисом? С клиентами?

Маргарита пожала плечами.

– Найдут альтернативных исполнителей. Офис займет кто-то другой. Нужно только вещи собрать. Мне уже звонила одна женщина. Хочет купить.

Наблюдая за ней, я вдруг вспомнила, что вчера утром мы также сидели с Аскольдом, пили кофе и разговаривали. А теперь его душа в Озере. Тело наверняка уже в морге.

Маргарита достала из кармана широких брюк телефон.

– Я думаю кремирование поставить на послезавтра, – предложила она тоном, каким обычно выбирают дату планового посещения зубного. – В Первом городском морге как раз есть окошко с трех до четырех. Отпевания не будет, только прощание. Антонине Максимовне я уже звонила. Кладбище предлагаю Борисовское: недалеко от города, колумбарий в стороне, есть хорошее место в центре… Цветов по минимуму, но, если хотите, добавим. Вот такие я пока выбрала. – Она развернула телефон ко мне, показывая фото с корзинкой белых лилий.

Видимо, я молчала слишком долго, потому что Маргарита добавила:

– Я раньше в ритуальном бюро работала. Все организую в лучшем виде, вы не переживайте. – Она снова полезла в карман, на этот раз за бумажными платочками. – Вот.

Я молча взяла у нее платочки. Хотела бы я действительно заплакать. Может, тогда глыба в груди стала бы чуть легче?

– Давайте я завтра позвоню? Цветы вы одобрили. Антонина Максимовна просила перезвонить. Передам, что вы завтра с ней свяжетесь. Да?

Я кивнула. С мамой Аскольда мы виделись один раз, и повторять этот опыт не хотелось. Но, видимо, сейчас мне не отвертеться.

Маргарита встала.

– Мне забрать Вельзевула?

– Оставьте.

– Тогда до завтра. – Подхватив свой рюкзак, Маргарита тихонько вышла из кухни. В коридоре щелкнул замок входной двери.

Какое-то время я сидела в тишине. Платочки так и остались зажатыми в руке.

Аскольд оставил мне квартиру и хомячка. И никакой информации. Он бы не поехал на свадьбу, зная, что умрет сегодня. Остался бы дома и привязал меня к себе, причем не веревками, а корабельным канатом.

Веля снова потянулся всеми лапками и поплелся крутить колесико.

Я поднялась и, вцепившись в локти, заходила по кухне.

Кто-то напал на него – иначе как объяснить то, что я видела? Эти раны, появляющиеся словно из воздуха. Стигматы. Неужели кто-то в это верит?.. Даже если допустить, что это правда, – они же вроде появляются у святых, а не у людей вроде Аскольда.

Я остановилась у окна. В черно-синем небе слабо мерцал белый серп узкого месяца. Тучи окружали его зловещим хороводом, словно стремились загнать в ловушку.

Это неправильно. Он не собирался умирать.

Пораженная внезапной догадкой, я устремилась в святая святых этой квартиры: рабочий кабинет черного мага. Быстро включила свет. Аскольд был педантичным, как учительница начальных классов, и, в отличие от Маргариты, все записывал. Я как-то видела содержимое его огромного шкафа в офисе – там на каждом ящичке была наклейка с надписью. Не хватало только надписи «Шкаф» на самой выдвижной дверце.

Посмотрим… Стол из темного дерева. Массивные ящики по обеим сторонам. Я выдвигала их один за другим. Надеюсь, мне в руки не выпрыгнет жаба. Свечи. Нож. Бинты. Баночки. Еще баночки. Пакетики – видимо, с землей. Аскольд бы не потерпел такого беспардонного вмешательства.

Глыба внутри толкнулась в сердце, но я не позволила себе об этом думать.

Что тут… Ага. Толстая тетрадь-ежедневник в черном кожаном переплете. Может, в ней что-то найдется? Устроив тетрадь на коленях, я начала ее перелистывать. Похоже на расписание ритуалов. Даты, пометки бисерным почерком, нагромождения незнакомых имен. Кое-где встречались описания, похожие на рецепты. Если только рецепты могут состоять из крови заколотой на рассвете курицы и слез безутешной матери, оплакивающей сына… На последней странице было написано: «Апрель 2018». Неужели дата смерти?

Вместе с оглушительной мыслью виски пронзила резкая боль. Сейчас две тысячи шестнадцатый. Если он думал, что умрет в апреле восемнадцатого, почему озаботился передачей квартиры так рано?

Со второй попытки я поднялась из глубокого шефского кресла и вернулась на кухню, где оставила дарственную. Маргарита сказала, ее нужно отдать мне, если с Аскольдом что-то случится. Я вытряхнула из папки несколько распечатанных листов с двумя подписями на последней странице. Одна была размашистая, с острыми росчерками, вторая – неуверенная, почти совсем без нажима, очень знакомая. Кто-то расписался за меня.

Вот махинатор.

Я просмотрела страницы. Горячев Матвей Матвеевич, род. 24.10.1983… Царева Вера Александровна, 28.05.1992… Ты смотри, даже данные моего паспорта внесены. Не помню, чтобы я хранила его где-то, кроме тумбочки своего письменного стола. Даритель безвозмездно передает