её? Что, если у нас действительно ничего не было? Но одёргиваю себя.

— Нет. Месяц назад мы встретились в ночном клубе. Вы пригласили меня к себе… Я оставила вам записку. По срокам отцом можете быть только вы.

На моих глазах черты его лица заостряются. Становятся хищными. Злыми.

— Шишкина. Вы уволены. А я никак не могу быть отцом вашего ребёнка. Я бесплоден.

Глава 18

Лицо горит огнём, словно мне надавали пощёчин. Такого унижения я, наверное, ещё никогда в своей жизни не испытывала. Даже когда застала Пряникова с бывшей лучшей подругой. Скорее наоборот. Те чувства казались детской игрой.

Ощущаю, как в груди назревает необратимая химическая реакция. И вот-вот случится ядерный взрыв.

Нет, я готовила себя ко всему, когда шла в этот кабинет. Хоть и наивно надеялась на лучшее. Но такой отповеди от Стрельца я не предполагала даже в самых худших вариантах развития нашего разговора.

Бесплоден он, какая низкая ложь! Интересно, как часто Георгий пользуется этой отмазкой, чтобы избежать ответственности за свои беспорядочные половые связи?

Неосознанно кладу ладонь на живот и на мгновение прикрываю глаза. Прости, малыш, кажется, только что произошло то, чего я так сильно боялась. Я разочаровалась в твоём отце окончательно и бесповоротно. Потому что его слова ни при каком раскладе не могут оказаться правдой. Ведь не от святого духа же я забеременела!

Меня всё сильнее переполняет вселенская злость по отношению к Стрельцу. Как же отвратительно с его стороны заявить мне нечто подобное.

Первое желание — развернуться и уйти, громко хлопнув дверью. Чтобы больше никогда в жизни его не видеть. Но эмоции бурлят внутри, не позволяя сделать это, не сказав напоследок что-нибудь едкое. Колкое. Чтобы стереть с его лица это высокомерное выражение.

— Во-первых, вы не имеете права увольнять беременную женщину, — звенящим от негодования голосом произношу я, подойдя к его рабочему месту и впечатав ладони в столешницу. — Так что я никуда не уйду и буду продолжать работать. А во-вторых, не понимаю, к чему эта чушь про бесплодие? Вы могли просто сказать, что не планируете заводить детей, я бы поняла. И ничего требовать от вас бы не стала.

Кажется, мои слова достигают желанной цели. По крайней мере, маска безразличия слетает с лица Стрельца. А на смену ему приходит какое-то почти животное бешенство.

На мгновение мне даже кажется, будто он сейчас встанет со своего кресла и просто убьёт меня, но вопреки моим ожиданиям, Георгий остаётся на месте. Только опирается локтями на стол и сцепляет пальцы в замок с такой силой, что белеют костяшки.

— Для чего вы устроили этот цирк, Мария? — произносит он на удивление сдержанно. — Если вам нужны были деньги, могли бы просто попросить.

Но когда смысл сказанных слов доходит до меня, снова чувствую себя униженной.

— Да как вы смеете, — шиплю я, беспомощно сжимая кулаки. — Думаете, я призналась вам из-за денег?

— Других объяснений вашему заявлению у меня нет.

Внутри меня назревает очередная волна цунами. Хочется вцепиться ногтями в это красивое лицо и навсегда оставить на нём шрамы. Можно в виде двух полосок.

— Знаете что… — Я едва способна дышать и мыслить. В череп словно кипятка налили. И этим чувством мне хочется поделиться со Стрельцом. — Забудьте. Вы правы. У нас никак не мог бы получиться ребёнок. Просто потому что мы с вами относимся к разным видам. У козла и белки не может быть потомства.

Брови шефа удивлённо взлетают. Его будто забавляют мои слова.

— Рад, что вы начали мыслить разумно. Между нами действительно нет ничего общего. Но я буду добрым и предлагаю вам сумму, которая могла бы покрыть ваши расходы на квартиру. Как вам такое предложение? А взамен вы исчезнете из моей жизни.

Стою. Хлопаю глазами. Пробую переварить сказанное. И впервые за весь наш разговор возникает просто желание расплакаться.

Со всей силы кусаю внутреннюю сторону щеки, борясь с подступающими слезами.

— Голос совести хотите заглушить? — хмыкаю, почти не выказав своей боли. — Нет. Я останусь в этом ресторане. И только попробуйте меня уволить. Во всех СМИ узнают, что вы за человек.

На этих словах щека у Стрельца вновь дёргается.

— Значит, война, Мария, — кивает шеф.

И кажется, теперь мы понимаем друг друга.

На этом моменте разворачиваюсь и покидаю кабинет, громко хлопнув дверью, как и хотела.

Думала, вопреки своим словам об увольнении, всё равно уйду. Ну как мне теперь здесь работать? Но после всего, что я наговорила ему, это выглядело бы как обыкновенная трусость.

Добрела кое-как до комнаты для персонала. А там уже заперлась в уборной, ощущая, как горькие слёзы обиды стекают по щекам. Сползла по стене на пол. Благо здесь недавно помыли. И сидела, пока все слёзы не вытекли.

— Маме надо быть сильной, так ведь, малыш? — обращаюсь к своему животу, поглаживая. — Особенно в мире, где главенствуют парнокопытные.

Вышла из уборной и тут же встретилась нос к носу с коллегой.

— Марусь, где тебя носит? Там два огромных свадебных заказа на десерты твои пришли для какой-то шишки, идём скорее! — восклицает она и, оглядев меня более внимательным взглядом, добавляет: — Всё в порядке? Чего глаза такие красные? Ты же вроде к Стрельцу ходила, что он тебе сказал?

— Всё нормально, — выдавливаю я из себя улыбку. — Аллергия просто замучила. Слезы, сопли. Сама понимаешь.

Она удивлённо кивает. Но не спорит.

Совсем не хочется давать повод для сплетен в коллективе. Даже если я, в конце концов, уйду отсюда. А уйти хочется очень сильно.

Только какое-то неимоверное упрямство и гордость не позволяют мне стянуть с себя рабочую робу и исчезнуть в тумане.

Поэтому стиснув зубы, отправляюсь на кухню готовить заказанные десерты. И впервые работа не умиротворяет меня. Руки дрожат. В груди так и печёт. Кажется, любое неловкое слово в мою сторону от кого-то из коллег может спровоцировать взрыв.

— Маруська, расскажи, что случилось? — вьётся вокруг меня Надюха. В её подвижных, живых глазах пылает нешуточное любопытство. — Говорят, ты от Стрельца как ошпаренная выскочила. Это всё из-за того критика, у которого вышла разгромная статья про наш ресторан, да? В ней упоминался твой десерт.

Я округляю глаза. Ну, Пряников… Все-таки написал, значит. Что у него в голове вместо мозгов, если он думает, будто можно добиться моего расположения таким способом?

И внезапно становится так обидно. Так до невозможности жалко себя. Вся злость, эквивалентная трём тоннам тротила, что переполняла меня с тех пор, как я покинула кабинет Стрельца, вдруг куда-то