ясного неба. Как Стрелец отреагирует на неё, остаётся только гадать. Но ни в одном из рисующихся в моём воображении вариантов его реакции — босс не выглядит обрадованным.

Так может, и не стоит ему ничего рассказывать?

Я запуталась.

В своих мыслях, призывах совести и страхе быть униженной. Без конца думала о том, что не имею права лишать нашего малыша шанса на полноценную семью. Пусть и без родителей в браке. Но с мамой и воскресным папой. Это ведь лучше, чем ни с каким? Но боязнь разочароваться в отце ребёнка откидывала меня в этих размышлениях на два шага назад.

Мне нужно принять какое-то решение, чтобы обрести твёрдую почву под ногами. Потому что в этих терзаниях я почти довела себя до истощения. Да и токсикоз давал о себе знать. От привычных запахов еды меня уже тошнило.

Время тянулось медленно, как никогда, но долгожданные выходные всё же наступили. И я с утра пораньше села на электричку до Твери, одержимая желанием поскорее увидеться с родителями.

— Марусь, исхудала вся, — крепко обнимает меня мама, расцеловывая в обе щеки, и неодобрительно смотрит на мои мослы.

— Привет, мам, — обвиваю я её руками в ответ, а на глаза едва ли слёзы не наворачиваются — так сильно соскучилась. Или это гормоны шалят, последнее время я стала слишком эмоциональной.

— Привет, моя родная. Давай, проходи скорее, у меня как раз пирог с яблоками подходит, твой любимый, — начинает суетиться мама.

А из кухни выходит отец и тоже заключает меня в свои медвежьи объятия.

— Здравствуй, доченька. Ну как там твоя Москва?

— Привет, папулечка! Да всё так же, — тепло улыбаюсь ему я.

Как же хорошо дома! Здесь я будто снова окунаюсь в детство, чувствуя себя рядом с родителями маленькой девочкой.

Помимо яблочного пирога, мама наготовила к моему приезду ещё кучу разных вкусностей. Пока я помогала ей накрывать на стол в нашей самой уютной в мире кухне, папа устроил допрос пристрастием. О моей жизни в столице, о работе, а потом разговор плавно перетёк к неприятному. К нашему разрыву с Пряниковым…

Выяснилось, что сестрица, спасибо ей огромное, всё-таки сдала родителям причину расторжения помолвки. И теперь папа порывается поехать в Москву, чтобы набить морду моему бывшему жениху-подонку.

— Пап, да перестань, — тяжко вздыхаю, еще не хватало, чтобы отец расстраивался, — зато я поняла, что он совсем не мужчина моей мечты.

— Права ты, дочка, права. Лучше до брака выяснить, что он подонок, нежели после, — немного успокоившись, заключает отец.

Хорошо хоть сестра не додумалась разболтать ещё и про квартиру… Не хочу, чтобы папа влезал в это. Он у меня человек простой и прямой. А ещё, несмотря на солидный возраст, в отличной физической форме. Не удивлюсь, если и правда разукрасит Пряникову лицо. А с того станется написать заявление в полицию… Нет. Я этого не вынесу. Не должно быть у папы из-за меня проблем. Сама накосячила, сама и расхлёбывать буду.

А Пряников… Верю, что однажды карма его всё равно настигнет.

— Ты только не смей о нём грустить, дочка, — строго наставляет отец, заметив, что моя кислая физиономия слаще не стала. — Это наоборот хорошо, что его гадкая натура раскрылась сейчас. Не дай бог ещё бы забеременела от такого… Так что всё к лучшему, Марусь. Не нужно портить наши хорошие гены.

На этих словах папа треплет меня по плечу. Дескать, ищи себе кандидата с хорошей родословной.

Невольно напрягаюсь всем телом, когда отец упоминает про беременность. Понимаю, что не просто так ведь ехала сюда. Я должна рассказать родителям правду.

Что кандидата на роль отца я уже нашла. И гены у него так хороши, что хоть в палату мер и весов неси как образчик совершенства.

Но от воспоминания, как я залетела, меня накрывает волна стыда.

Ну как я произнесу вслух, что забеременела от непонятного мужика?

Мама, папа, мой шеф сделал мне ребёнка, но не помнит об этом?

Кошмар. Мои родители меня так не воспитывали.

С огромным трудом пересиливаю желание сбежать. Правду рано или поздно рассказать всё равно придётся. Если Стрельца я ещё могу сбросить со счетов, то родителей уж точно нет. Ведь это самые близкие мои люди, роднее них у меня — никого. И больше не на кого рассчитывать, а мне наверняка понадобится поддержка и помощь.

Конечно, есть ещё сестра, но у неё у самой трое детей. Ей и так приходится несладко. Не хочется грузить её ещё своими проблемами.

С трудом запихиваю в рот еду, не ощущая вкуса. Ложку за ложкой, только потому что не хочу начинать исповедь. И в какой-то момент ощущаю, что еда настойчиво просится обратно.

Поднимаю свои испуганные глазища на родителей, зажав рот рукой. И со всех ног несусь к фарфоровому унитазу. И сгибаюсь над ним, пока все съеденное не оказывается на его дне.

На лбу проступил пот.

Родители суетятся вокруг. А я устало прислоняюсь к стене, продолжая сидеть на полу.

— Мама, папа, я беременна.

Мама округляет глаза, потом удивлённо выдыхает:

— Дочка…

Наклоняется ко мне, проводит по волосам. Совсем как в детстве.

И слёзы начинают градом катиться по щекам. Чёртовы гормоны.

— Ну ты чего, моя хорошая? Не надо плакать, дети — это счастье! Даже не смей расстраиваться! Подумаешь, с отцом не сложилось… В жизни всякое бывает. Ну не плачь, девочка моя… — успокаивает меня мама, ласково поглаживая по спине. — А что Пряников? Ты ему говорила?

— Мам, дело в том, что отец не Пряников.

Мама отстраняется от меня и с тревогой заглядывает в глаза.

— А кто?

— Мой шеф на работе, — удручённо признаюсь я. Прости, мама, но вот такая распутная у тебя дочь.

Глава 17

Родители очень внимательно, вдумчиво слушали мою позорную исповедь.

Конечно, совсем непристойные моменты я оставила за кадром. Но они и без подробностей всё поняли.

— Гм, — прочищает горло папа, высоко подняв свои кустистые брови, — получается, вы оба делаете вид, что не узнали друг друга?

— Ну да.

Раскладываю из порванной салфетки мозаику на столе, не в силах посмотреть на родителей. Только слышу их тяжёлое дыхание.

— Да уж, взрослые люди, а ведёте себя… — неодобрительно цокает мама.

— Ты, дочь, в любом случае не переживай. — Папа кладёт на моё плечо свою широкую ладонь и слегка сжимает. — Мы люди простые, но не бедные. Справимся, даже если этот Стрелок…

— Стрелец, — поправляю папу.

— Стрелец не признает ребёнка. Не мы первые, не мы последние. Это ерунда. Жизнь — она длинная.