Всё расставит на свои места. Правильно сделала, что всё нам рассказала. Мы твоя опора и всегда тебе поможем.

Проглатываю тугой ком, подступивший к горлу, смотря на папу с какой-то безграничной благодарностью.

— Спасибо, — сдавленно произношу.

— Главное — внучка́ к нам почаще привози, — следом приходит в себя мама. — А Стрельцу своему ты всё обязательно расскажи. Вдруг, он даже рад будет, что всё вот так обернулось. А покажи-ка мне его. Фотография есть?

Глаза у мамы загораются в предвкушении. И градус моего напряжения потихоньку падает. И накрученная мной в голове ситуация уже не кажется такой безвыходной. Я сама всё надумала и усложнила, представляя, как расстроятся родители. Может, и с Георгием будет так же?

Показала маме самую симпатичную фотографию Стрельца из всего многообразия, выданного Яндексом.

— Ох, дочка, — заговорщицки шепчет мама, пока папа отошёл заварить нам чаю, — очень красивый мужчина. Тебя можно понять.

— Очень, мам, — киваю, — и умный ещё.

И вдруг сама понимаю, что у нас со Стрельцом должен получиться замечательный ребёнок. Эта мысль так приободряет меня, что от родителей я еду почти счастливая в своём желании раскрыть все карты.

Единственное, что испортило настроние, так это физиономия Пряникова, которую я увидела, когда подошла к дому.

Он сидел на скамейке с букетом цветов. Вау. Третий букет за всё наше знакомство. Надо было раньше с ним расстаться.

Сергей подорвался с места, заметив меня. А я поняла, что мне совершенно не о чем разговаривать с этим человеком. Я устала от склок, разборок. И просто хочу с миром разойтись.

— Маруся, я тебя уже час жду. Нам нужно поговорить. Я обо всём подумал. Я хочу быть только с тобой. И мне всё равно, что ты беременная от другого. Я тебя прощаю, — на одном дыхании выдаёт бывший молодой человек.

Я была настолько в шоке от сказанного им, что даже не сразу сообразила, когда Сергей полез ко мне целоваться. И не успела вовремя отстраниться от его липких объятий. Влажные губы накрыли мои. А я несколько секунд просто стояла как громом поражённая.

— Серёж, ты свихнулся, — наконец отстраняюсь от него, с отвращением ощущая прохладный след его слюней. И не зная, насколько нетактично будет, если я сейчас сотру его рукавом. Как делают дети, когда их целуют троюродные тётки. — Ты забыл, что изменил мне?

— Давай в доме поговорим, — цедит сквозь зубы, — не дело это — при людях.

Закатываю глаза. Мне почему-то совершенно безразлично мнение этих «людей». Подумаешь, соседки будут судачить, какая я стерва. Всё равно квартира съёмная.

Но вздыхаю и сдаюсь.

— Ну пошли.

Только вот приглашать его в квартиру совсем не возникло желания.

— Маш, я признаю, что неправильно с тобой поступил. На меня какое-то помутнение нашло. Я испугался. Для меня тот секс ничего не значит. Я только тебя люблю, — он говорил и говорил.

А я смотрела, как двигаются его губы. На знакомую жестикуляцию. Слушала, как он начинает картавить оттого, что нервничает. Всё такое знакомое, родное. И такое уже чужое.

— Нет. Серёж, это так не работает. И к тому же я ведь с другим спала. Помнишь?

Пряников сжимает челюсти. Злится.

— Ты тоже совершила ошибку. Мы вместе ошиблись, — заключает он.

Прикрываю глаза, понимая, что не готова к такому разговору. Не готова рассказывать, в чём именно он не прав.

— Серёж, я устала. Мне нужно отдохнуть. Если ты хочешь выяснить отношения, давай это сделаем в другой день, — как можно спокойнее произношу.

Пряников выглядит как побитая собака. И мне вдруг становится его ужасно жалко. Но это совсем не то чувство, которое я бы хотела испытывать к мужчине.

— Хорошо, Марусь. Ты, главное, знай, что я не отступлюсь, — кивает он будто самому себе. Вручает мне букет и наконец оставляет меня одну.

Господи, неужели он думает, что между нами что-то ещё может быть? Впрочем, мне совсем не хотелось об этом рассуждать.

Как дотерпела до дня, когда Георгий должен вернуться в Москву, — не знаю. Места себе не находила. Всё валилось из рук с того момента, как моя решимость признаться окрепла.

В ресторане был кабинет, где Стрелец проверял документы. Я, зная, что он на месте, пробовала построить диалог с его помощницей.

— Георгий Александрович очень занят и просил его не отвлекать, — строго смотрит на меня из-под опущенной на нос оправы эта мадам.

— Скажите, что это вопрос жизни и смерти, — цежу сквозь зубы.

Женщина с недовольным видом снимает трубку.

— Георгий Александрович, к вам хочет зайти Мария Шишкина, — бубнит в трубку, разглядывая меня исподлобья.

А когда с удовлетворённым лицом кладёт трубку, понимаю, что ответ от шефа не в мою пользу.

— Георгий Александрович не может вас принять, — сообщает мне. — Я внесу вас в его календарь. Кажется, через неделю у него появится окно.

Она продолжает что-то объяснять про его плотный график. И бла-бла-бла.

Ощущаю, что потихоньку закипаю.

Вот почему, когда я в этом не нуждалась, он всё время попадался на моём пути? А сейчас не хочет даже выслушать? И главное, какая муха его укусила? Всё же нормально было!

Поджимаю губы и со всей решимостью устремляюсь в его кабинет.

И встаю как вкопанная, когда осознаю, что на меня нацелилось шесть пар глаз. Помимо Стрельца.

Кажется, он действительно занят.

— Простите, мне очень нужно с вами поговорить, — повторяю сконфуженно.

Георгий, похоже, не сильно мне рад.

— Господа, думаю, мы обсудили все вопросы, — коротко кивает присутствующим, и те тут же начинают собираться.

Когда мы остаемся вдвоём, Стрелец смотрит на меня как-то странно. Взглядом, который я не могу распознать.

— Извините, что так ворвалась, — мнусь на месте.

Георгий откидывается на спинку своего кожаного кресла. Взгляд ледяной. Недобрый. А я пытаюсь вспомнить, в чём успела накосячить, пока его не было. Но ни одной идеи в голову не приходит.

— Говорите, — очень сухо.

У меня, кажется, была заготовлена длинная речь. Я точно её придумала по пути из Твери в Москву. Но сейчас в голове какой-то вакуум. И я произнесла первое, что появилось в моей черепной коробке.

— Георгий Александрович, — дрожащим от волнения голосом протягиваю, — дело в том, что я беременна. От вас.

Стрелец дёргается, словно я дала ему пощёчину. Взгляд делается ещё холоднее. И будто надменнее. Он смотрит на меня со странным разочарованием. И брезгливостью, отчего в моей крови начинает сворачиваться белок.

— Это шутка какая-то? — раздаётся не менее холодный вопрос.

Может, я ошиблась? Он, наверное, и правда не помнит о проведённой ночи? На мгновение даже поддаюсь сомнениям — а не выдумала ли я