— Молчи, шлюха! — прошипела я, отталкивая её к стене обеими руками. Её глаза, секунду назад полные триумфа, округлились от ужаса. — Трахнула моего мужа в моей постели? Звонила мне, травила? Получи!

Я с силой влепила ей пощёчину. Она завизжала.

— Я тебе всё лицо исцарапаю, мразь! — выла Милана. Она рванулась в сторону, схватив меня за плечи, мы вместе рухнули на скользкий кафель. Удар об пол вышиб воздух у нас обоих. Мы катались по полу, царапаясь, дёргаясь, пытаясь друг друга придушить. С моей щеки текла кровь — она успела провести ногтем. Я в ответ вцепилась ей в мочку уха и дёрнула.

— А-а-а! Отстань, психопатка!

— Сама психопатка!

Мы были похожи на двух дерущихся кошек — грязных, разъярённых, без капли грации, за которую так цеплялись на сцене. Я занесла руку, чтобы ударить, но тут дверь в раздевалку с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге, залитая светом из коридора, стояла Мария Витальевна. Она, обычно собранная и строгая, сейчас была просто в ярости. Замерла на секунду, окидывая взглядом сцену.

— ЧТО ЭТО?! — её крик был таким оглушительным, что мы обе замерли. — ВСТАТЬ! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ!

Мы разлепились, как два пойманных на драке школьника, и поднялись, пошатываясь. Дышали, как загнанные лошади. У Миланы из носа текла кровь, тушь была размазана по всему лицу. У меня губа распухла, а на руке зияли красные царапины.

Мария Витальевна подошла вплотную к нам.

— Вы с ума посходили?! Что за бои без правил вы тут устроили?! Вы знаете, что завтра гастроли в Нижний начинаются? Вы в афишах! Вас ждёт зал! А вы что делаете? Выясняете, чья киска слаще?! — Она ткнула пальцем в мою грудь, потом в Милану. — Если вы тут друг другу глаза выцарапаете, кто танцевать будет, а? КОРОВЫ ГЛУПЫЕ! Вы — лицо театра! А ведёте себя как последние алкашки в пивной!

Она задыхалась от злости.

— Всё. По домам. Сейчас. Приводите себя в божеский вид. И если у кого-то из вас завтра будет хоть один синяк, который нельзя скрыть гримом, я лично сломаю вам ноги. И танцевать вы будете на костылях! ПОНЯТНО?!

Мы молча кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Мария Витальевна, плюнув от отвращения, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

В раздевалке воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Милана первой пошевелилась. Она подошла к зеркалу, смотря на своё окровавленное отражение. Потом медленно повернулась ко мне. В её глазах была холодная, обещающая месть ненависть.

— Драться, как последняя тварь, — просипела она, вытирая кровь дрожащей рукой. — Опустилась совсем, Ариадна. Арсений будет в восторге, когда узнает, во что ты превратилась.

Она быстро собрала свои вещи и пошла к двери, прихрамывая. На пороге обернулась.

— Завтра на сцене попробуй только косо на меня посмотреть. Я сделаю так, что ты упадёшь и больше не встанешь. Запомни это.

Глава 19

Морозный воздух ворвался в лёгкие острыми иглами, когда я открыла дверь машины. Вышла из такси у своего дома на Петроградке. Два часа ночи. Улица была пустынна. Я заплатила водителю, не взяла сдачу. Холод немедленно впился в кожу сквозь тонкое шерстяное пальто. Подарок Арсения, итальянское, бежевое, «чтобы ты была самой модной».

Поднялась на свой этаж и быстро открыла входную дверь. Я бросила сумку на пол. Она шлёпнулась о паркет, рассыпав по полу капли талого снега. Прислонилась к закрытой двери спиной. Закрыла глаза.

Тишина.

Только стук сердца в ушах. И боль. Ноющая, дёргающая боль в скуле, где ноготь Миланы оставил свой автограф. Я дотронулась до неё подушечками пальцев. Кожа была горячей, воспалённой, под ней пульсировало. Я провела языком по внутренней стороне щеки, там тоже была ранка.

Я открыла глаза. В прихожей царил полумрак, только свет уличного фонаря пробивался сквозь занавеску, разрезая пространство на косые полосы. На вешалке висело Катино пальто, но её дома не было. На полке — фотография нас с папой на моём выпускном, мы смеёмся. Наш с Арсением мир с его идеальным порядком остался там, в той квартире с высокими потолками. Здесь всё было иначе.

Я достала свой телефон из сумки. Пролистала контакты. Нашла его имя.

«Муж».

Ирония обожгла изнутри. Я горько усмехнулась в тишину. Потом нажала на вызов.

Звонок пошёл. Один гудок. Два. На втором он взял трубку. Арсений не говорил ни «алло», ни «привет». Просто тишина в ожидании. Он знал, что это я, и молчал.

Я сделала глубокий вдох.

— Я поговорила с Миланой, — выпалила я, не давая ему начать, не давая себе передумать. — Она всё рассказала. Как ты скучал. Как она тебя «согревала». На нашей кровати. Пока я была в Японии. Это правда?

Пауза.

Не долгая. Ровно столько, чтобы взвесить варианты ответа. Я слышала его дыхание. Где-то на заднем плане доносились приглушённые звуки джаза. «The Blue Note». Его любимый альбом. Он слушал музыку, пока я дралась в раздевалке с его любовницей.

— Ариадна, — наконец произнёс он. Голос был усталым, как у человека, который в сотый раз объясняет очевидное нерадивому ребёнку. — Что за истерика? Она тебе что наговорила? Эта девушка... — он сделал небольшую паузу, будто подбирал слово, — у неё проблемы с психикой. Видимо, её съедает ревность. Она готова на любую ложь, лишь бы сделать тебе больно.

— Уж больно складно она говорила, Арсений! — голос сорвался, стал выше, пронзительнее. — Она практически в деталях описала нашу квартиру. Как ты можешь всё отрицать?! Милана была у нас! И явно не я её приглашала!

— Да, она была у нас дома! — его голос вдруг вспыхнул раздражением, но он тут же взял себя в руки, понизил тон. — Один раз. Принесла документы из театра. Ты тогда была на гастролях. Я предложил чай. Она начала рассказывать о себе, о том, как ей тяжело даётся карьера, ей было обидно, что её не взяли на гастроли, и... расплакалась. Я попытался утешить. Я чуть приобнял её за плечи, Ада. Чисто по-дружески. Не более. Вот и всё. Наверное, она что-то себе придумала, фантазирует.

— Арсений, это она тогда мне звонила!

— Ты снова готова поверить кому угодно, но только не мне?

— Приобнял, говоришь… А потом проводил в постель?

— Никакой постели не было! Она ушла через двадцать