изменит мои планы на будущее. В конце концов, в долгосрочной перспективе этого мужчины не будет рядом. Всего лишь короткий роман.

Чейз играет с пустой бутылкой, вертя ее между пальцами.

— Ты и правда хочешь самостоятельно поднять ребенка?

Я пожимаю плечами, словно меня не волнует его вопрос. Он думает, что я не справлюсь?

— Женщины постоянно это делают, — говорю я. — Почему тебя это волнует?

Пусть во многих семьях два родителя, но лично я никогда не видела моего отца и насколько могу судить, это мне никак не повредило. Моя мать — сильная женщина. Может, ей и было тяжело, но она никогда не жаловалась. Если она смогла, у меня тоже получится.

— Хорошая точка зрения. Кого волнует мое мнение? — С непроницаемым лицом он потирает бедра ладонями. — Я сумасшедший, раз даже обдумываю это.

— Ну почему это сумасшествие? — спрашиваю я, желая направить его мысли в правильное русло. Я привела разумные доводы, он не может быть против моего плана. — У тебя же нет ЗППП или чего-то еще?

— Боже, нет! — Он вздрагивает и сканирует ресторан, будто боится, что меня мог кто-то услышать. — Можешь говорить тише?

— Тогда что заставит тебя принять мое предложение?

— Тс-с, — говорит он, поднимая руки в воздух. — Больше никто не должен слышать твои рассуждения о продолжении рода, — шепчет он. — Младенцы не такая уж сексуальная тема для разговора.

О, скажи это моим взорвавшимся яичникам.

У меня нет возможности ответить — подходит официант с нашим ужином и еще одной бутылочкой пива для Чейза, обещая принести еще одну, когда мужчина выпьет эту.

— Не надо, — говорит он, обращая свое внимание на меня. — Этого будет достаточно.

Я усмехаюсь, положив салфетку на колени, прежде чем порезать стейк, когда официант просит проверить блюдо.

— Идеально розовый и нежный, — комментирует Чейз, глядя в мою тарелку. Даже разговоры о бифштексе звучат у него как порно, и я знаю, что мои щеки становятся розового цвета.

— Выглядит отлично. Спасибо, — отвечаю я.

Мы едим в тишине какое-то время, воздух между нами все также наэлектризован. Но теперь он густой и напряженный, и я начинаю рассматривать возможность того, что буду делать, если он скажет мне «нет». Смогу ли переспать с ним без предлога? Когда у меня не будет оправдания?

Он отчищает половину своей тарелки и вытирает рот салфеткой.

— Ты можешь забеременеть не сразу. Это может занять несколько месяцев.

Понимаю, сейчас он думает о том же, что и я. Не о продукте, а производстве.

Очень много думает.

Я прочищаю горло.

— Знаю. — Я не принимала противозачаточные, поэтому мне не нужно беспокоиться, как вывести их из моего организма. Тем не менее, по статистике только двадцать процентов женщин беременеют в первый месяц. — Наверное, нам придется сделать это несколько раз в течение недели после моего овуляционного цикла, это улучшит шансы.

Он ухмыляется, когда я произношу «сделать это», но не критикует мой выбор терминов.

— Хотя маловероятно, что это займет много времени. Уверен, у меня супер-сперма.

Я смеюсь и подыгрываю.

— Не сомневаюсь. Как может быть иначе?

Его улыбка исчезает.

— Но ты уверена, что справишься с этим? Для женщины, решившей больше не связываться с мужчинами, это, должно быть, тяжело, — серьезно спрашивает он.

— Я покончила с мужчинами, потому что не хочу эмоциональных сложностей, а не потому, что не люблю секс. Я думаю, у тебя не будет проблем с договоренностью, которая исключает чувства. — Слова слетели с моего языка раньше, чем я их обдумала. — Ой. — Съеживаюсь я. — В моей голове это звучало не так хреново. Прости.

— Я совсем не в обиде. — Он переходит к тому, что его больше заинтересовало в моих словах. — Значит, тебе нравится секс.

Я издаю еще один смешок и пожимаю плечами, не желая открываться слишком сильно.

— Это не такое уж большое дело.

— Тебе нравится заниматься сексом. Мой маленький библиотекарь — сексуальный котенок. Признай это. Ты — проказница.

Я не могу признаться, что мне нравится секс, потому что в этом не уверена. У меня было не так много хорошего секса, чтобы судить. Однако я люблю оргазмы. И мне нравится фантазировать о хорошем сексе, пока я доставляю сама себе оргазмы. Если секс с Чейзом хотя бы вдвое лучше того, что у меня был…

— Я не собираюсь ничего признавать, — говорю я, смотря куда угодно, кроме него, когда по моему телу растекается жар от мыслей в моей голове.

— Ты признаешь, — насмехается он. — Я покажу тебе, насколько ты непослушна.

Мой взгляд падает на него, в голове появляется картинка, вызванная его грязными словами. То, как он на меня смотрит, сводит меня с ума. Превращает в кого-то, кем я никогда не была. Мой живот сжимается, а киска напрягается, и внезапно возникает боль от отсутствия его пальцев внутри меня, очень сильная и острая.

Я должна его заполучить.

Я должна получить еще и другое. Это ребенок. Он станет смыслом моей жизни с этого момента. Этот год последний. Мое прошлое умрет.

Но прямо сейчас я должна заполучить его.

— Так ты пойдешь на это? — Я вся на иголках. Хожу по краю.

— У меня уже могут быть дети, — говорит он больше себе, чем мне. — Одним больше? По крайней мере, об этом ребенке я буду знать.

— У тебя не будет с ним никаких контактов, — напоминаю ему об условиях я, но чувствую облегчение, ведь понимаю, что он согласен.

— Хорошо.

Теперь я практически сияю, не в силах справиться с головокружением.

— Значит, ты согласен?

— Да, я собираюсь трахнуть тебя. — Когда я хмурюсь, он пожимает плечами. — Это часть процесса. Я называю вещи своими именами.

Я его не исправляю. Черт, да, он трахнет меня. Я в восторге. Я на чертовой луне.

Наевшись, отталкиваю наполовину пустую тарелку и приборы на середину стола, освобождая место. Чейз хмурится, пока я роюсь в своей сумочке и вытаскиваю документы, которые распечатала заранее в библиотеке.

Я протягиваю их ему через стол.

— При составлении договора я пользовалась базой данных юридических фирм. Тут полно заумной терминологии, но в основном говорится, что ты согласен принять участие в зачатии ребенка и отказываешься от всех родительских прав. Я