На визоре шлема отобразилось несколько красных точек, за которыми скрывались силуэты людей. Ниже появился запрос на подтверждение цели, но я не отдал команды, угадав в движениях обычных людей.

— Выжившие, — произнес я в динамик.

— Приняла, — отозвался кто-то из операторов второго рубежа.

Люди, не опасаясь зараженных, высовывались из подъездов, с балконов, выглядывали из-за разбитых витрин. В их глазах был не просто испуг, а дикий, почти религиозный шок. По их улице, где ещё вчера шуршали бешеные, сейчас пёрла армада с флагами, антенны и шестерней, сметающая всё на своем пути.

В воздух взмыли сразу три дрона-беспилотника. Они закружились над головами зевак, и через секунду вниз, кружась, полетели яркие листовки. «Цитадель. Еда. Защита. Цель. Присоединяйся. Завод Седина». Кто-то ловил их на лету, кто-то шарахался от испуга, но равнодушных не было.

Эпичный проезд. Мы шли сквозь город, как хозяева этой жизни. Ветер свистел в ушах, перед глазами мелькали вывески магазинов, витражи давно разграбленных бутиков и темные провалы окон. Ощущение мощи и свободы накрывало с головой. Я стоял на броне, как капитан на мостике, и ловил кайф от того, что здесь мы — сила, способная расшевелить это мертвое царство.

Естественно, на эту громкую вечеринку в стиле «Безумного Макса» решили взглянуть не только выжившие. Из темных арок и подворотен, привлеченные грохотом, выползли остатки зараженных. Серые, тощие фигуры с остекленевшими глазами, лишенные той организованности, какая была у них прежде. Как голодные звери, они вывалились прямо на проезжую часть.

Увы для них, первый же замешкавшийся зомби даже не понял, что случилось. Его тощая фигура просто исчезла под тараном головного БТРа. Даже сквозь наше оглушающее движение вперед я отчетливо услышал характерный громкий хлопок, какой бывает, когда резко прыгаешь на пустую коробку из-под сока объемом два литра. Бросив взгляд вниз, я увидел, как жижа мозгов оставила мокрый след. К горлу подкатил неприятный ком, когда я увидел, что кишки ублюдка таки намотало на колесо.

Толпа других зомби замешкалась, не решаясь броситься в лобовую атаку. С пикапов сухо застучали крупнокалиберные. Пулеметные очереди хлестнули по тушам, разрывая бешеных на лоскуты, после чего свинцовые всадники смерти калибра 7,62×54 вгрызались в асфальт и фасады исторических домов, вырывая из каменной плоти мертвого города фонтанчики пыли и крошева. Твари осели, как скошенная трава, разбрызгивая черную жижу куда-то в темноту ночи.

Среди выбежавших на шум были и те, кто поумнее. Услышав этот адски мелодичный звук длинных очередей пулемета, развернулись и, подвывая, ломанулись обратно в тень, подальше от неминуемого истребления. Вопя на разный лад, дабы предупредить остальных зомби, они окончательно скрылись из вида. А мы всё перли дальше, перемалывая вереницу брошенных автомобилей.

Назвать нашу поездку тактичной я бы не смог. Тем более её нельзя было назвать скрытной. По большей части она напоминала тот марш-бросок на поезде, когда мы переезжали из гаражного кооператива. Но сейчас это было с большим таким отличием.

И дело было не в поезде, совершенно нет. Дело было в том, что переезд был пускай и яркой, но отчаянной попыткой спасения. А вот эта «дорога ярости», где мы расчищали улицу, с грохотом раскидывая машины, была манифестом. Манифестом того, что мы можем позволить себе действовать грубо, прямо и больше не скрываясь.

Но я знал, что вся эта грубая прямота была лишь наносной шелухой. Громкость и эффектность этой поездки были оплачены теми, кто загодя действовал тихо и деликатно.

Мой взгляд скользнул по крыше одного из домов. Ничем не примечательного и не отличающегося от множества тех, что мы проехали. Я перевел внимание на миникарту шлема. Единственное, что выделяло это строение на этой улице среди прочих, — так это крохотная серая точка с цифрой один, которой обозначался наш разведчик.

Я переключился на частоту группы первого рубежа и услышал лишь:

— Восьмой — тринадцатому. Галилео прошел, хвост чист, прием.

— Тринадцатый — восьмому. Вижу. Веду наблюдение. Птичка в небе. Тринадцатый — двадцать первому, приготовиться. Прием.

— Двадцать первый — тринадцатому. К встрече готов. В хате чисто. Делаю доклад второму. Конец связи.

Я хмыкнул, слушая сухой разговор разведчиков, которые обеспечили коридор наблюдения с заготовленными огневыми точками на случай какого-то форс-мажора. Естественно, со стороны выживших, а не зомби. Активность последних сейчас была невысокой. Бешеные, оставшиеся после миграции орды, в черте города забились по всяким норам и домам. На всё, что их сейчас хватало, — так это устраивать засады на зевак, которые решили поживиться добром в аптеках или продуктовых магазинах.

Улицы города всё ещё оставались опасным местом, но вооруженный отряд мог бы спокойно пройти куда хочет, так как оставшиеся зараженные превратились в осторожных тварей, теперь рассчитывающих на внезапное нападение, нежели на количество. А у нас сейчас был не просто отряд, у нас сейчас был настоящий легион, по меркам конца света, разумеется.

— Вон она! Башня! Вижу башню! — крикнул по связи водитель первой машины.

— И вправду светится, как елка! — радостно отозвался водитель второй машины.

Внизу левого угла появилась иконка Танюшки, вышедшей со мной на личную связь:

— Блин, Рэм, она правда очень красивая! — с восхищением произнесла девушка. — Вот это я понимаю, ты Дед Мороз будешь для Цитадели, если такую елку к нам на Новый год притащишь!

Я хмыкнул:

— Ты столько раз видела её в обычной жизни. Почему именно сейчас она кажется тебе такой красивой⁈

В эфире между нами повисла многозначительная пауза:

— Она и раньше мне очень нравилась, — мягко промурлыкала блондинка. — Просто больше нет фонового шума, который мешает и отвлекает. Я могу лучше сосредоточиться на том, что действительно важно.

Я снова поймал себя на отчетливой мысли о том, что подруга детства говорит сейчас не о башне. Я набрал в грудь воздуха, чтобы уже наконец спросить напрямую, но тут в динамике раздался голос Кира:

— Товарищ председатель, один из разведчиков, позывной Шот, проверявших ТЦ, больше не выходит на связь.

— В каком крыле он был?

— В главном. Проверял нулевой этаж.

Тяжелый вздох вырвался из груди:

— Лестницы. Ну почему весь пиздец происходит там, где есть лестницы. Понял тебя. Отправь пару щитоносцев на поиски.

— Есть.

Я переключился на связь со штабом, пока водители распихивали авто возле башни:

— Сонь, ты меня хорошо слышишь?

— Рэм, плохо слышу, — динамик отозвался шипением. — Помехи сильные, расстояние, наверно, большое.

Мои кулаки с металлическим шелестом сжались:

— Значит, и запись с камеры разведчика не посмотрю.

— Похоже, связь… глушит… либо… надо, — с перерывом на шипение ответила София.

— Понял, принял. На связи, — ответил я,