до самого потолка. Но здесь, в центре, стоял не просто стол, а монолит из тёмного дуба, массивный, добротный, с отполированной столешницей. За этим столом, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел барон Вальтер фон Хольцберг.

Он отложил в сторону перо и жестом, скорее дружеским, чем повелительным, отпустил слугу. Тот бесшумно исчез, притворив дверь. Барон обвёл меня оценивающим взглядом и показал на кресло напротив.

— Присаживайся, Андрей. Рад тебя видеть.

Голос был спокойным, даже тёплым.

— Надеюсь, ты не против, если мы опустим часть церемоний, — начал барон, откидываясь на спинку кресла. — Твоя работа по открытию порталов… приносит плоды. Большие, больше чем я ожидал. Торговый оборот с Велениром за три дня вырос в разы. Селяне прониклись идеей. И это — твоя заслуга.

Он потянулся к выдвижному ящику стола, открыл его и достал оттуда небольшой мешочек из грубого холста. Положил его на стол между нами с глухим, приятным звоном.

— Оплата за три дня. Сорок восемь оболов.

— Благодарю вас, господин барон, — сказал я искренне. — Я очень рад сотрудничеству. И… отдельное спасибо за содержание. Комната, питание… всё на высшем уровне.

Барон махнул рукой, как бы отмахиваясь от чего-то незначительного.

— Пустяки. Я выполняю договорённости. Ты — свою часть, я — свою. В этом и состоит порядок вещей. — Он помолчал, его взгляд стал чуть более пристальным. — Кстати, о твоей части… Помимо порталов, ты, как я понял, не теряешь времени даром. Пространственная артефакторика — занятие сложное. Не каждому дано с первой попытки добиться результата.

Я сначала удивился. Откуда он знает? Но почти сразу в памяти всплыла старая, истёртая поговорка: «И у стен есть уши».

— Да, — подтвердил я, решив не юлить. Скромность сейчас была бы глупой. — Удалось создать одну вещь. Пространственную сумку.

На губах барона появилась лёгкая, одобрительная улыбка.

— Так я и думал. Уверен, она получилась на славу. И, если ты не против моего любопытства… Могу я взглянуть на это чудо?

Вопрос был задан мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. Отказать было невозможно. Да и не хотелось. Мне и самому хотелось похвастаться.

— Конечно, — кивнул я. — Желаете, чтобы я принёс её сейчас? Она лежит у меня на столе.

— О, не стоит тебе лишний раз бегать, — барон покачал головой, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Если ты, конечно, не возражаешь, мой слуга сам её принесёт. Буквально за пару минут.

Я на мгновение задумался. А что, собственно? Пусть слуга потрудится. Зачем зря ноги тереть.

— Не возражаю, — согласился я.

Барон тут же взял со стола небольшой, изящный серебряный колокольчик. Два чистых, звенящих звука разрезали тишину кабинета. Дверь открылась почти мгновенно, и в неё вошёл тот же самый слуга. Без стука, без слов, замер в ожидании.

— Сходи в комнату мастера Андрея, — распорядился барон. — На столе лежит кожаная сумка. Аккуратно принеси её сюда.

Слуга склонил голову и так же бесшумно удалился.

Мы ждали в тишине. Барон перебирал какие-то бумаги, я изучал узоры на дубовой столешнице. Через несколько минут слуга вернулся. В его руках, бережно, как хрупкую реликвию, лежала моя сумка. Он положил её перед бароном и снова исчез.

Барон взял её в руки. Повертел, ощупал швы, потрогал рубин. Его пальцы осторожно провели по серебряной вязи.

— Хм, — удовлетворённо хмыкнул он. — Работа… честная. Чувствуется старание. И, как я слышал, вполне функциональная. Тридцать четыре кирпича, говорили?

Я только кивнул, наблюдая, как он оценивающе щупает кожу.

— Отличный инструмент для путника, торговца или солдата, — заключил барон, откладывая сумку в сторону. — Я ценю практичные вещи. И талант. Поэтому готов предложить тебе за неё… пять полновесных серебряных сиклей.

В голове мгновенно завертелись расчёты. Пять сиклей — это пятьдесят оболов. Себестоимость — тридцать шесть плюс два за саму сумку. Прибыль двенадцать оболов. Неплохо. Но… я вспомнил рассказы Лориэна ещё в академии, его гордые слова: «За самый простенький артефакт начального уровня дают золотую крону!». Золотая крона — это сто оболов. Барон предлагал в два раза меньше!

Чувство несправедливости, острое и обидное, кольнуло меня. Моё творение… Оно стоило больше!

— Господин барон, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без вызова. — Спасибо за предложение. Но… так не делается. За примитивный артефакт начального уровня дают крону. А это — полноценный пространственный артефакт. Надёжный, проверенный, полезная вещь. Её цена… должна быть иной.

Барон замер, его брови слегка поползли вверх. Не со злости, а скорее с удивления. Потом он медленно, по-доброму улыбнулся, как взрослый, которого попытался перехитрить смышлёный ребёнок.

— Прямолинейно. Честно. Мне это нравится, — произнёс он. — Ты прав, конечно. Золотая крона — справедливая цена для полезного артефакта. Но всё же я должен был попробовать, — он развёл руками, изображая лёгкую вину. — Привычка, ничего не поделаешь.

Он снова открыл тот же ящик стола, порылся в нём и вынул оттуда одну-единственную монету. Положил её на стол рядом с холщовым мешочком. Монета была не серебряной. Она была золотой. С чуть потёртым профилем какого-то мужика, возможно императора.

— Вот. Золотая крона, как и полагается, — сказал барон, и его голос снова стал тёплым, одобрительным. — И ещё раз спасибо за отличную работу. И за прямоту. Ценю это.

Он явно сворачивал разговор, давая понять, что деловая часть окончена. Я понял намёк.

— Благодарю вас, господин барон, за справедливую оплату, — встал я. — И за беседу.

— Всего доброго, Андрей. Удачи в твоих изысканиях.

Я взял со стола холщовый мешочек, ощутив приятную тяжесть серебра. Золотую монету на мгновение задержал в ладони, а затем бережно опустил в глубокий карман мантии. Кивнул на прощание и вышел из кабинета.

В коридоре меня уже ждал тот же слуга. Молча, он проводил меня до двери моей комнаты. Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной. В одной руке — мешочек с оболами. В кармане — золотая крона. И странное, двойственное чувство на душе: удовлетворение от честной сделки и лёгкий, холодный осадок от осознания, что каждый мой шаг здесь видят и оценивают. Но