С первыми лучами солнца рота проснулась, искупалась в лесном, поросшем кувшинками озере, простирнув обмундирование, а затем получила из дымящих в расположении полевых кухонь рассыпчатую гречневую кашу, а к ней чай, хлеб и сахар. Когда же, позавтракав, приступили к чистке оружия, Романенко вызвали в штаб. Вернулся он оттуда спустя час и сообщил, что по полученным разведкой сведениям в оставленном бригадой военном городке разместилась немецкая часть. Совершавшая карательные акции в отношении населения. Фашисты вешали и расстреливали коммунистов, а также жен и родственников гарнизонных офицеров. Командование приняло решение уничтожить оккупантов в их расположении.

К началу ночи бригада в составе парашютного батальона, усиленного артиллерийским дивизионом, скрытно заняла позиции на опушке леса у недавно своего жилого городка. В его казармах горел свет, где-то играл аккордеон, на плацу темнели крытые брезентом автомашины.

Для начала, выкатив в темноте орудия на прямую наводку, артиллеристы дали залп по казармам, а затем батальон молча поднялся в атаку. Ведя огонь на ходу, бойцы вынеслись на плац, в окна нижних этажей полетели гранаты. С верхних с воплями выпрыгивали фашисты в нижнем белье, часть десантников ворвалась в казармы. Они расстреливали врагов в упор, рубили саперными лопатками и крушили прикладами.

Уничтожили не всех. Два десятка захватили в плен и согнали вниз, где взяли под охрану. При этом обратили внимание, что немцы, убитые на КПП и плацу, а также несколько пленных, были в униформе с молниями на петлицах и кокардами в виде черепов на головных уборах. Таких раньше десантникам видеть не приходилось.

– Спроси вон у того, что за часть? – указал пальцем Левашов начальнику штаба на одного с витыми серебристыми погонами на плечах и железным крестом на вороте разорванного мундира.

Майор, знавший язык, обратился к немцу и задал вопрос. Тот скривил губы и что-то прокартавил.

– Отдельный гренадерский батальон дивизии СС «Дас Райх», – перевел начштаба. – А этот тип – командир роты.

В это время к Левашову подошел бригадный особист с окровавленной гимнастеркой в руках:

– Разрешите?

– Слушаю, – Левашов повернул к нему голову.

– Вот, товарищ полковник, нашли в подвале, – развернул. – У них там что-то вроде пыточной.

На гимнастерке были знаки различия батальонного комиссара и медаль «ХХ лет РККА».

– Вот как, – отвердел скулами Левашов, взглянув на немецкого офицера. Тот забегал глазами.

– Расстрелять всех к чертовой матери! – приказал полковник.

Эсэсовцев отвели к горящим автомобилям, грянули автоматные очереди.

Спустя еще сутки, опять ночью бригада совершила налет на железнодорожную станцию Марьина Горка. Туда как раз прибывал вражеский эшелон с боевой техникой и боеприпасами.

Место для засады выбрали в двух километрах от нее, на участке, где дорога проходила в низине. Сначала прошли две моторные дрезины с пулеметами, которые десантники пропустили, а потом эшелон, тягой в два паровоза. Как только они поравнялись с засадой, в середине состава сработали три фугаса, а в паровозы полетели связки гранат. Раздались оглушительные взрывы, и вагоны начали громоздиться друг на друга. Горело все. На многие километры разнеслись гул с грохотом от рвущихся снарядов и авиабомб.

– Вроде ничего воюем, а ребята? – оглядываясь на зарево позади, сказал по этому поводу Гриша Луценко.

– Нужно их бить, чтоб кровью харкали, – добавил Пашка Григорьев и погрозил в сторону станции жилистым кулаком. – Попомните нас, твари.

…Третьи сутки в потоке других войск десантный корпус под командованием генерал-майора Жадова отступал к Березине. В связи с тем, что немцы были заняты ликвидацией окруженных советских частей западнее Минска, командованию РККА воспользовалось моментом и пыталось создать на Березине оборонительный рубеж, откуда намечалось перейти в контрнаступление. Место было знаковым. В Отечественную войну 1812-го года русские войска разбили на Березине армию Наполеона и начали победное шествие в Европу.

По широкой, разбитой траками дороге, с одной стороны которой был лес, с другой поле, в клубах пыли двигались пехота с танками, на тракторах и конных запряжках тащили орудия.

То и дело в небе возникали немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-87, прозванные «лаптежниками», они наносили удары по колонне. В этом случае движение стопорилось. Кто поспевал, укрывался на опушке или в поле, а когда стервятники улетали, после них оставались сожженная техника, вспаханная земля и трупы. Живые снова возвращались в строй, наскоро хоронили погибших и двигались дальше.

Порой, отбомбившись, отдельные самолеты делали еще один заход, и на головы бойцов, кружась, опускались листовки. «Бойцы и командиры Красной армии! – значилось в них. «Штыки в землю и скорее к немцам или домой! Ваше дальнейшее участие в войне бессмысленно! Подумайте о своей дальнейшей судьбе и своих семьях».

Прочитав одну такую, Бойцов растоптал ее сапогом, потом согнул руку в локте, шлепнув по нему другой, и ткнул в небо: «Не дождетесь, гады!»

В прошлом дальномерщик[33] на эсминце, Женька Бобров, установил интересную особенность: если стабилизаторы летевших с неба бомб находились выше головки, следовал недолет, если ниже – перелет. Ну а когда стабилизаторов не видать – пиши пропало. Его открытием воспользовались – помогало.

Прибыв к месту назначения, группировка рассредоточилась на западном берегу реки, где принялась рыть окопы, стрелковые ячейки и блиндажи, а также устанавливать артиллерию. Батальону Полозкова приказали занять оборону у местечка Погост и прочно удерживать позиции, дав возможность переправиться всем нашим частям, которые были измотаны боями и уже не могли оказывать сопротивления противнику, а также многочисленным обозам с ранеными и беженцами.

Комбат вывел десантников на этот рубеж, стали окапываться. По шоссе, тянувшемуся к переправе, шли отходящие войска. Старый деревянный мост был запружен людьми. Доносились крики, ругань и возбужденные голоса. Особенно тяжело было смотреть на беженцев, которые понуро брели по обочине дороги с измученными детьми и нехитрым скарбом. Лица у всех были хмурые, серые от пыли и усталости. Среди них имелось немало евреев, которые шли целыми семьями. Эти люди знали, что фашисты уничтожают их поголовно, даже не обращая в рабство.

Затем послышался гул самолетов, и кто-то из беженцев крикнул: «Спасайтесь, немецкие «юнкерсы»!»

Толпа загудела и стала разбегаться – одни подальше от дороги, в лес, другие в близлежащие кусты, а многие, обессилев, падали прямо на дорогу. Начался пулеметный обстрел и бомбежка. Все прижались к земле, ища в ней спасение. От разрывов бомб, пулеметных очередей и рева пикировщиков земля содрогалась, а вода у переправы кипела от осколков.

После налета многие были ранены или убиты. На обочине дороги лежал старик, глаза открыты и смотрели в небо, под ним лужица крови. А рядом скорчился мальчик пяти-шести лет. Пуля пробила ему висок.