у него был задумчивый. А ещё у него была очень красная щека.

— Хорошо меня… подлечили, — потёр он покрасневшую щеку и присел напротив Храмцова.

Военный комиссар полка внимательно посмотрел на Ростика, заметив, что у него нет повязки на шее и следов обработки.

— Так что с шеей? — спросил он.

— Ну сказали, не всё так плохо.

— Диагноз? — спросил Виталий Павлович.

Ростислав развёл руками, но я решил предложить свой вариант.

— Видимо, у капитана Шадрина острый гинекотропный магнитотаксис, осложнённый синдромом рефлекторной ротации шейного отдела, — ответил я.

— Вот, именно такой! — обрадовался Ростислав.

Вроде бы в медицине он должен соображать лучше меня. У него было намного больше плотного общения с медицинскими работниками.

Храмцов почесал небритую щёку и улыбнулся.

— Ну да. Сложный диагноз, особенно когда вокруг имеется хоть один представитель противоположного пола. Шея так и вращается во все стороны, — посмеялся политрук, а с ним и я.

Шадрин сначала насупился, а потом тоже рассмеялся.

Рано утром настало моё время нести дежурство вместе с Пупкиным. Места в кабинах мы заняли за несколько минут до рассвета.

Сидеть в готовности номер один — то ещё удовольствие. Это в прошлой жизни можно было посидеть и поглазеть в экран телефона.

— М-да, сериал бы какой-нибудь посмотрел сейчас, — сказал я вслух.

— Товарищ командир, вы что-то хотели? — задал вопрос механик, дежуривший рядом с самолётом.

От столь резкого движения в мою сторону, у парня назад пилотка слетела.

— Боюсь, что этого ты мне обеспечить не сможешь, — ответил я.

— Понятно. Ну, вы если что говорите. Там, чай какой-нибудь сделать. Прохладно нынче по ночам стало.

Я кивнул и посмотрел перед собой. Раз не придумали ещё смартфонов и не сняли кучу сериалов, приходится наблюдать только за восходом солнца и тем, что вокруг.

Небо медленно стало принимать бледно-розовый оттенок. Первые лучи солнца прорвались сквозь утреннюю дымку и скользнули по консолям крыла. Можно было разглядеть, как блеснули капельки воды на предкрылках моего истребителя.

Прямо перед собой я видел массивный капот двигателя. Его заботливо укутали чехлом, и сейчас из-под него поднимался лёгкий сизый парок от недавнего прогрева. Лопасти винта слегка покачивались, а на приборной доске тускло отсвечивали стрелки приборов, покрытые радиевой краской.

Справа от меня в кабине своего ЛаГГа сидел Вася. Он посильнее натянул шлемофон, думая что так будет теплее.

Я посмотрел на свои «Кировки». Времени было уже почти 6:00. И в этот момент прозвучал глухой хлопок.

Стоило мне подумать что у нас ещё одно спокойное и тихое утро на аэродроме, как послышалось шипение в воздухе. В стекле часов отразился яркий зелёный огонь ракеты. В предрассветных сумерках этот яркий свет буквально озарил всю стоянку.

Механик сразу скинул чехол с капотов и отбросил его в сторону.

— От винта! — крикнул я.

Механик открыл вентиль пневмостартера, и в системе зашипел сжатый воздух.

Винт дрогнул, дважды провернулся и двигатель запустился. Фюзеляж ЛаГГа завибрировал.

Я развёл руки в стороны, показывая механику убрать колодки, и тот быстро потянул за верёвки. Ещё несколько секунд и он отбежал в сторону, показывая что путь свободен.

Только мы с Васей начали выруливать, как из палатки рядом со стоянкой выбежали ещё два лётчика к своим Як-1.

Я и Пупкин уже были на исполнительном, когда наши товарищи только запустились. Я двинул рычаг управления двигателем вперёд. Истребитель рванулся вперёд, а меня вдавило в бронеспинку.

Быстрый разбег и мой ЛаГГ оторвался от земли. Шасси убрал, а снизу почувствовал глухой стук вставших на замки стоек.

— 37-й, справа… на месте! — доложил Вася, показавшийся справа от меня в зеркале.

— Понял. Пошли в набор.

Глава 6

Самолёт начал набирать высоту. Из-за облегчённого носа чувствовалось, что вверх ЛаГГ идёт намного лучше. Но жар от двигателя никуда не делся. Да и за температурой воды и масла надо постоянно следить.

— 88-й, я 11-й. С Амура взлетел, вас наблюдаем, — услышал я в наушниках голос ведущего пары Як-1.

— Понял. У нас 1000.

— Мы уже на 1500, — доложил 11-й.

В эскадрилье Ростика он был его заместителем. То, что Як-1 будет набирать высоту быстрее, сразу понятно. Характеристики у этого самолёта лучше, даже несмотря на то, что наши с Васей самолёты уже доработаны.

Скорость в наборе я установил на 270 км/ч. Температуры постепенно начинают расти. Стрелка на указателе температуры воды подошла к отметке 80 градусов, а масло уже почти 90.

— 88-й, у меня… температура пошла, — произнёс в эфир Василий.

— Работай заслонками.

Высота подошла к отметке в 2000 метров. Яки уже заняли 3500 и обогнали нас. Их пара уже подошла к району станции Мценска.

— Станок, Станок, я 11-й. Взлетел с Амура. Набрал 4000, обхожу вас с севера. Дайте целеуказания, — запросил ведущий Яков командира расчётов зениток на станции.

В эфире был постоянный треск в эфире. Что-то понять в ответе ПВОшника было практически невозможно. Радиообмен у него вёлся рублеными фразами.

— 11-й, я Станок… — начал вновь запрашивать командир зенитчиков, но его фраза оборвалась на половине.

— 88-й, ты его разбираешь? — запросил у меня ведущий пары Яков.

— Не разбираю. Полфразы, и всё.

— Станок, я 11-й. Ещё раз. Не разобрали, — повторил заместитель Шадрина.

Но в ответ один только треск.

Вскоре и мы с Васей прошли рядом со станцией. Нити железнодорожного полотна при подходе к станции расширялись в большую паутину. С высоты почти 3000 метров поезда выглядели как крошечные вытянутые прямоугольники. И самое главное — издалека был виден дым от подъезжающих к станции составов.

Я вращал головой по сторонам, пытаясь увидеть «штафель» Юнкерсов. Так у них называлась эскадрилья, ведь меньшим составом они вряд ли бы полетели на удар по железнодорожной станции. Однако, пока не было видно ни одного «лаптёжника». Зато со спины уже хорошо пригревало утреннее солнце.

— 11-й, внимательнее смотри назад и вправо, — сказал я в эфир, нацелив ведущего пары Яков, откуда ждать атаку.

— Там никого, — ответил он.

В этот момент слева от меня и чуть ниже начали появляться заметные шапки дымных разрывов. Я бросил взгляд вниз, но никаких немецких самолётов не видно. Как не было их и сверху.

Над нами была небольшая перистая облачность, за которой вполне можно было бы и спрятаться мессерам.

— Амур, я