сердце императора. Прическу велела сделать попроще, без горы шпилек, украсила волосы одной нефритовой шпилькой в виде бутона лотоса. Скромность, девичья чистота и легкая растерянность — вот мой образ.

Покои «Летящего Феникса» находились в другом части внутреннего двора Запретного города. Меня вели через бесконечные галереи с резными решетками, мимо искусственных ручьев, где плавали золотые карпы, и маленьких садиков с карликовыми соснами. Все дышало утонченной, невероятно дорогой гармонией. И везде сновали слуги.

Мэй Линь принимала меня в небольшом павильоне, выходившем на цветущий сад пионов. Было очень красиво.

Сама наложница восседала на низком диване, заставленным шелковыми подушками. Она встала, чтобы поприветствовать меня.

— Принцесса Гао Лань, — склонилась она. — Рада, что вы приняли мое приглашение.

Я сделала несколько неуверенных шагов и тоже поклонилась, потому что вроде по положению мы равны. Я, по-моему, даже повыше буду.

— Как же я могла не прийти, если вы меня пригласили, — бесцветно ответила я, зная, что в дорамах надо просто все за всеми повторять и подытоживать, тогда все участники беседы сочтут разговор вежливым.

— И то верно, — она махнула изящной ручкой с длинными нефритовыми накладками на ногтях. — Садись рядом. Мы ведь вскоре породнимся.

Меня усадили на подушку напротив. Между нами поставили низкий столик из черного дерева, и служанка, не поднимая глаз, разлила ароматный жасминовый чай.

— Ну как ты обживаешься в наших краях, дитя? Не скучаешь по дому? — спросила Мэй Линь, пристально глядя на меня.

Она намеренно назвала меня ребенком, чтобы показать власть надо мной. Мне бы возмутиться, но план состоял не в этом.

— О, Ваше Величество… — я специально ошиблась в титуле и еще задрожала, — все так прекрасно, так необычно. Теперь я всегда боюсь сделать что-то не так. У нас на севере все проще. А здесь такие тонкости, такие правила… Учителя в детстве говорили, что я пренебрегала уроками этикета. Больше любила в саду бегать или сладости есть. — Я прикрыла рот рукавом, изображая смущение.

Пустое лицо наложницы оживилось едва заметной искоркой удовлетворения. Глупенькая. Отлично.

— Но ведь ты здесь с высокой целью, — продолжила она, слегка наклонившись ко мне. — Брак с наследным принцем — это судьба и большая ответственность.

Я ужасная актриса, но с лицом Гао Лань отыгрывать роль стало куда проще. Испуганно прижала пальцы к своим губам.

— Да, Ваше Величество, — прошептала я. — Выйти замуж — это ведь священная мечта каждой девушки. Я так мечтала о благородном супруге, но… но… — я замолчала, сделала глоток чая, чтобы руки тряслись естественнее.

— Но что, дитя мое?

— Но принц Суань Лин, он так грозен! — выпалила я, поднимая на нее полный «искреннего» ужаса взгляд. — Он смотрит на меня так, будто я виновата в смерти его брата. А я даже не знала того принца. И еще, — я сделала паузу для драматизма, — я так боюсь, что он желает мне зла.

— Что ты такое говоришь? — брови Мэй Линь чуть приподнялись. Чувствуя, что я напряжена, она смягчила интонацию. — Не страшись, я позвала тебя, чтобы подружиться. Детали нашей беседы не узнают посторонние.

Ха, да я вообще не такой человек, чтобы в свои поступки смысл вкладывать. Ну, правда, не в этом случае.

— Вчера мне подали воду для умывания. А в ней были масла розы. А у меня… — я всхлипнула, — с детства на розы ужасная сыпь бывает, все лицо покрывается, как будто оспой. Я едва не умылась. Мои слуги меня уберегли. Кто, как не принц, желающий избавиться от нежеланной невесты, мог приказать служанкам сделать такое? Он же открыто меня ненавидит.

Я видела, как наложница что-то в уме стремительно вычисляла. Она, конечно, знала, что это ее рук дело. Но моя наивная трактовка ее только радовала. Для нее я идеальная принцесса: запуганная, глуповатая, видящая угрозу в том, куда ее направили.

— Успокойся, дитя, — сказала она, и в ее голосе впервые появились нотки чего-то, отдаленно напоминающего тепло. — Ты слишком мнительна. Наследный принц человек суровый, но пойти на такое. Не думаю. Наверняка, это какая-то служанка, понадеявшаяся попасть в его гарем.

Но она думала. И думала, что ее план сработал идеально — невеста теперь боится жениха панически.

— О, Ваше величество, — я ухватилась за соломинку, протянутую тоном ее голоса. — Я так одинока и напугана здесь. Мне не к кому обратиться. Не могли бы вы быть моей заступницей? Я буду молиться за вас, я буду во всем вас слушаться. — Я даже сделала движение, как будто хочу броситься к ее ногам, но вовремя остановилась, сделав вид, что смутилась собственной порывистости.

Мэй Линь смотрела на меня несколько секунд, а потом ее губы растянулись в широкую, почти материнскую улыбку. Немного ледяную, но жизнь Мэй Линь тоже не сахар.

— Милое, неразумное дитя… Конечно, я вижу, что ты не готова к такому бремени, как брак с Суань Лином. Он требует стальной воли ихитрого ума. Тебе это не подходит. Ты нежный цветочек, тебе нужно солнышко и защита.

Я кивала, изображая облегчение и надежду.

— Знаешь, — она понизила голос, словно доверяя великую тайну, — у меня есть сын. Второй принц, Суань Хуа. Он совсем другой. Добрый, веселый, отзывчивый. Он ценит красоту и нежность. Вот кто стал бы для тебя идеальным супругом. Я все устрою.

Я аж подпрыгнула на подушке, изобразив восторг, достойный наивной пятнадцатилетки.

— Правда? О, Ваше Величество, — я тут же помрачнела. — Но как? Как же это может случиться? Ведь меня обручили с наследным принцем. Император и мой отец…

Ее лицо на миг потемнело. Как и в сюжете, она сначала планировала выдать Гао Лань за сына, но очень поздно узнала, что Гао Лань безумно влюблена в ее врага.

И в этот миг, пойманная волной собственного плана и моей «искренней» реакцией, она проболталась. Ее следующая фраза вырвалась с легким, едва уловимым раздражением:

— Да, есть некоторые сложности. Его Величество император сейчас недоволен мной. Мой непутевый сын, Суань Хуа, имел неосторожность прилюдно поссориться с наследным принцем. Глупая ссора из-за какой-то лошади, но отец разгневан. Считает, что я плохо влияю на него, что сею рознь между братьями. Не самое подходящее время что-либо просить.

Так, вот это уже ценная информация. Значит, второй принц — не просто мамин сынок, а уже что-то вякает.