действовал. Не ломал дверь сразу, а сначала убеждал, что за ней нет ничего кроме хаоса, и что только он один способен построить из этого хаоса что-то прочное.

Несколько секунд я просто смотрю на него, а потом внутри вдруг поднимается настолько неожиданное чувство, что я даже не сразу понимаю, что именно это. Смех. Он коротко вырывается, и я качаю головой, глядя на Эзара так, будто впервые вижу перед собой не бывшего наставника, а кого-то нелепого в своей упрямой невозможности. Сама эта мысль, что он всерьез пришел ко мне с предложением строить здесь какой-то новый порядок, кажется настолько абсурдной, что удержать лицо спокойным уже не получается.

— Ты в реальном мире не смог его сделать, — говорю я, все еще с остатком этого смеха в голосе. — И теперь собрался устраивать его здесь? Только для чего, Эзар? Какой порядок в этом месте? Для кого? Здесь никого нет. Пусто. Только мы с тобой и те, кого мы можем найти.

Он сначала даже не отвечает, и по тому, как меняется его лицо, я понимаю, что на этот раз мои слова действительно его задевают. В его взгляде впервые за весь разговор появляется удивление, будто я только что сказала нечто настолько странное, что он не уверен, правильно ли вообще меня услышал. Он смотрит на меня внимательнее, уже без прежней уверенности, и этот сдвиг в нем ощущается почти физически.

— Почему ты думаешь, что здесь нет никого? — спрашивает он наконец.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он ведет.

— Потому что я никого здесь не видела, — отвечаю я. — Кроме тебя и Каина.

Едва слова слетают с губ, как Эзар резко хватает меня за руку и тянет к двери.

— Что ты делаешь? — вырывается у меня, и я невольно упираюсь, больше от неожиданности, чем по-настоящему пытаясь остановить его.

Но он даже не оборачивается. Эзар распахивает дверь, выводит меня наружу, и сухой воздух сразу обволакивает в лицо, а туман за порогом кажется плотнее, чем еще недавно. Я снова дергаю руку, ворча уже откровенно сердито, но Эзар не слышит, продолжая тащить меня дальше по узкой тропе к деревьям, туда, где серое марево сгущается между стволами.

Наконец он останавливается так резко, что я едва не налетаю в его спину, и резко поворачивает меня лицом вперед.

— Видишь? — спрашивает он.

Я моргаю, все еще раздраженная, уже напуганная этой его реакцией, и вглядываюсь в туман перед собой.

Там только деревья.

Высокие темные стволы, сизое марево между ними, редкие черные нивелии, обвивающие кору, мягкая земля под ногами. Ничего больше.

— Я уже сказала тебе. Я никого не вижу.

— Смотри, — требует он жестче. — Внимательно. Видишь?

Я щурюсь так сильно, что начинают болеть глаза, и сердце почему-то бьется все быстрее, будто само тело уже понимает, что происходит что-то не то.

— Нет, — произношу я медленно. — Никого нет.

Он поворачивается ко мне так резко, что белые волосы скользят по плечу.

— Ты серьезно?

— Более чем. — Я выдергиваю руку из его пальцев и отступаю на полшага. — Ты хочешь убедить меня в том, что ты видишь то, чего не вижу я?

— Я не хочу тебя убедить, — отвечает он быстро. — Я хочу понять, почему ты никого не видишь.

Я смотрю на него, уже окончательно сбитая с толку.

— Кого?

И тогда он поднимает руку, указывая куда-то в серое пространство между деревьями, словно там действительно кто-то стоит.

— Здесь много таких, как мы, — уверенно произносит он. — Там, у того дерева. Еще двое дальше у тропы.

Я смотрю туда, куда он указывает.

И вижу пустоту.

Только туман и деревья.

— Там никого нет.

— Они прямо перед нами.

— Но я их не вижу. — Теперь в моем голосе тоже проступает злость, смешанная с растущим холодом. — Там только туман и деревья, Эзар.

Он замолкает.

Это происходит так внезапно, что я сразу замечаю перемену. Его взгляд, до этого напряженный, вдруг меняется и уходит внутрь себя. Он в одну секунду перестает смотреть перед собой и начинает быстро складывать в голове что-то куда важнее нашего разговора. Черты его лица становятся жестче от мысли, которая приходит слишком резко и явно ему не нравится.

— Что ты знаешь, Эзар? Говори.

Ветер проходит между деревьями, и туман вокруг нас начинает медленно сгущаться, сначала едва заметно, потом все сильнее. Повсюду нарастает давление, то самое, которое появляется перед щелчком. Эзар смотрит на меня, оценивая, успеет ли вообще сказать то, что понял.

— Если ты видишь только тех, кто сам приходит к тебе, то, возможно, ты слита с кем-то.

У меня уходит секунда на то, чтобы вообще понять услышанное.

— Что значит слита?

Туман становится гуще, подбираясь к нашим ногам, и Эзар переводит взгляд на серое марево, потом снова на меня.

— Из-за слияния, — говорит он уже быстрее. — Ты видишь только тех, кто имеет отношение к тебе. Или к тому, с кем ты связана. Все остальное отсекается. Ты воспринимаешь только тех, кто сам пересекает границу твоего восприятия.

Я смотрю на него, пытаясь понять, о чем он вообще говорит, и с каждым словом внутри становится только запутаннее.

— Я не понимаю. Что такое слияние? О чем ты?

— Если ты видишь только тех, кто приходит к тебе, — продолжает он, пытаясь успеть до того, как туман окончательно поднимется, — значит, твоя душа настроена на одну нить. На одного.

Я хмурюсь еще сильнее.

— На кого? — спрашиваю я требовательно. — Это из-за Каина? Ты это хочешь сказать? Мы… мы как-то связаны? Но я его не чувствую! Я не могу найти его сама! Если есть связь, почему я ничего не понимаю?

Он открывает рот, собираясь сказать что-то еще, но туман уже поднимается выше, касается наших колен, и мир вокруг начинает сдвигаться в тот самый опасный, неустойчивый миг перед возвращением.

Туман взметается вверх, заполняя все пространство белой пеленой, и его слова обрываются, не успев стать ответом. Я тянусь к нему, в надежде удержать это мгновение, но пальцы хватают только холодный воздух.

— Эзар! — произношу я, но голос уже тонет в тишине.

Мир складывается, как закрывающаяся книга.

И когда туман рассеивается, я стою в своей комнате, одна, среди тихих стен, и напряжение все