Мы вышли во двор.

У ворот стояла дорогая карета, выкрашенная в кричащий бордовый цвет. Рядом с ней топтались несколько крепких парней с дубинками — явно наемные громилы. А перед ними, размахивая тростью, расхаживал низенький, тучный человек в дорогой шубе.

Господин Блэквуд. Владелец свечного завода и наш главный конкурент.

— Где эта девка⁈ — орал он, брызгая слюной. — Позовите мне эту… хозяйку!

Глава 18

Рабочие фабрики сгрудились у входа в цех, сжимая в руках кто ломик, кто черенок от лопаты. Тобиас шагнул вперед.

— Чего орешь, Блэквуд? — спросил он спокойно. — Здесь глухих нет.

— Ты мне не тыкай, чумазый! — взвизгнул фабрикант. — Я с твоей хозяйкой говорить буду!

Я вышла вперед, вытирая руки тряпкой.

— Я здесь, господин Блэквуд. Чем обязана такой чести?

Блэквуд уставился на меня налитыми кровью глазками.

— Ты! — он ткнул в меня тростью. — Ты что устроила⁈ Что это за балаган в центре города⁈

— Это называется маркетинг, — ответила я холодно. — Привыкайте к новому слову.

— Маркетинг⁈ Что несешь женщина? — он задохнулся от ярости. — Ты сбиваешь мне торговлю! Люди перестали покупать мои свечи! Они пялятся на твои стекляшки и тратят деньги на воздух!

— Это свободный рынок, — пожала я плечами. — Делайте товар лучше, и люди вернутся.

— Ах ты дрянь! — взревел Блэквуд. — Ты думаешь, раз ты леди, тебе все можно? Бабам в бизнесе не место! Твое место на кухне или в будуаре, ноги раздвигать!

Тобиас сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я жестом остановила его.

— Закрывай свою лавочку! — продолжал орать Блэквуд, чувствуя безнаказанность. — Или я помогу! Мои ребята быстро объяснят тебе, что стекло бьется! И не только стекло, но и личики красивые!

Громилы за его спиной угрожающе хмыкнули и постучали дубинками по ладоням.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Вы угрожаете мне, господин Блэквуд? — спросила я тихо.

— Я предупреждаю! — рявкнул он. — До вечера чтобы свернулась! Или завтра от твоей фабрики одни угли останутся!

В этот момент из тени цеха вышел Роланд.

Он шел медленно, лениво, засунув руки в карманы пальто. Но от его фигуры исходила такая волна власти и угрозы, что громилы Блэквуда инстинктивно попятились.

— Господин Блэквуд, — произнес герцог своим бархатным, опасным голосом. — Какая экспрессия. Какая страсть!

Блэквуд замер с открытым ртом.

— Ваша… ваша светлость? — пролепетал он, мгновенно сдуваясь, как проколотый шарик. — Я… я не знал, что вы здесь.

— Я здесь, — кивнул Роланд, подходя к нему вплотную. Он был выше толстяка на две головы. — И я слышал каждое слово. Вы угрожали поджогом? Угрожали физической расправой леди Уинстон?

— Нет, что вы! — затрясся Блэквуд. — Я просто… мы просто спорили о делах! Конкуренция, знаете ли… Нервы…

— Конкуренция — это когда вы делаете товар лучше, — процитировал меня Роланд, и я почувствовала укол гордости. — А то, что делаете вы — это бандитизм.

Герцог наклонился к самому уху толстяка, но говорил так, что слышали все:

— Эта фабрика находится в моем залоге, Блэквуд. Фактически, это мое имущество. Если здесь разобьется хоть одно стекло, если упадет хоть один кирпич… я сочту это личным оскорблением. А вы знаете, что я делаю с теми, кто меня оскорбляет?

Блэквуд побледнел до синевы.

— Я… я понял, ваша светлость. Я… простите. Погорячился!

— Вон отсюда, — тихо сказал Роланд. — И заберите своих дрессированных обезьян.

Блэквуд попятился, кланяясь и бормоча извинения, потом практически вбежал в свою карету. Громилы поспешно ретировались следом. Через минуту двор опустел, осталось только облако пыли.

Рабочие засвистели и заулюлюкали вслед трусам.

Роланд повернулся ко мне.

— Неприятный тип, — заметил он брезгливо. — Но типичный для здешних мест. Вам нужна охрана, Эмилия.

— У меня нет денег на охрану, — честно сказала я. — Все уходит в производство.

— Я дам вам своих людей, — сказал он просто. — Двоих. Они будут дежурить у ворот круглосуточно.

— Зачем вам это? — удивилась я. — Вы же хотите забрать фабрику.

— Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла, — ответил он сухо. — Это защита моих инвестиций. Ничего личного.

Он коснулся полей своего цилиндра.

— До свидания, леди Уинстон. Надеюсь, вы не надорветесь, таская ящики. Поберегите себя, лекарства нынче тоже стоят весьма дорого.

Он сел в свою карету и уехал.

Я осталась стоять посреди двора, глядя ему вслед.

— Ничего личного! — прошептала я. — Какой самоуверенный! Привык что дамочки падают к его ногам!

— Миледи! — Тобиас подошел ко мне, сияя. — Вы видели? Герцог за нас впрягся! Сам Ледяной Дьявол! Теперь нас ни одна собака не тронет!

— Да, Тобиас, — кивнула я. — Но это значит, что мы должны работать еще лучше. Потому что теперь мы должны не только банку, но и самому Дьяволу. А он долги не прощает.

— Зато он красивый, — хихикнула одна из упаковщиц, выглядывая из цеха. — И как он на вас смотрел, миледи! Ох, прям роман!

— Работать! — скомандовала я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Нам нужно еще сорок шаров до вечера!

Мы вернулись в цех. Работа продолжилась. Но теперь у меня было чувство, что за моей спиной стоит не просто стена из кирпича, а кто-то гораздо более надежный. И более опасный.

Вечером, когда я везла новую партию к Жану, я думала о Блэквуде. Такие люди не успокаиваются после одного предупреждения. Он затаится, но ударит снова. И удар будет подлым.

Я должна быть готова…

В кондитерской был аншлаг. Люди ждали. Когда я внесла коробки, раздались аплодисменты.

— Вы звезда, Эмилия! — шепнул Жан, помогая мне расставлять товар. — Сегодня мы побьем вчерашний рекорд!

И мы побили.

А когда я вернулась домой, уставшая до смерти, я нашла на столе в холле букет. Зимние розы. Белые, как снег. Без записки.

Марта хитро улыбалась.

— Курьер принес, миледи. Сказал, от «доброжелателя».

Я вдохнула аромат роз. Они пахли холодом и чем-то неуловимо знакомым. Дорогим одеколоном с нотками сандала.

Герцог.

Я улыбнулась. Мог бы и подписаться. Кажется, лед действительно начинает таять. Но расслабляться нельзя!

Кто знает, что в голове у этого самоуверенного красавца-герцога?..