Вступать в разговоры с незнакомцами опрометчиво, но с ним было так легко. Даже весело. Мы здорово поладили, и оказалось, что у него даже чувство юмора такое же, как у меня. Так жалко, что больше нельзя поболтать!

Я заставляю себя убрать телефон в задний карман и улыбаюсь пожилой барменше, которая начинает расставлять бокалы с красноватым напитком на черный поднос. Следом идет текила, и я морщусь, представляя себе ее вкус.

– В горле пересохло?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь так резко, что волосы взметываются вверх. У меня за спиной, скрестив руки на широкой груди, стоит Броуди. На таком расстоянии он оказывается не на шутку высоким. Настолько, что мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В жизни не чувствовала себя такой коротышкой, как в этот момент. Зашибись!

До меня доносится древесный аромат его парфюма, и меня тут же начинает бесить, какой он приятный. Лучше бы он пах скунсом или еще чем-то таким же вонючим.

– Ага. Умираю от жажды, – огрызаюсь я.

Я тянусь за подносом, но он его перехватывает. Во мне все вскипает, и я вскидываю на него взгляд. Складка между сведенными бровями – мне уже кажется, что он с ней родился, – стала еще глубже, словно я успела его снова чем-то обидеть.

– Я донесу, – ворчит он.

– Чтобы можно было уронить весь поднос мне на голову, едва я повернусь спиной? Ну уж нет! Сама справлюсь.

– Я пытаюсь быть вежливым.

– Что ж, у тебя плохо выходит. Отвали.

Броуди закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем снова их открыть.

– Твое счастье, если ты не споткнешься в этих сапогах.

– Лучше самой споткнуться, чем быть сбитой с ног. Без шуток, убирайся!

Не успеваю я изумиться собственной грубости, как он отходит в сторону, подтягивая поднос к себе. Не дожидаясь меня, он несет его к нашему столику.

– Если это попытка извиниться за совершенно свинское поведение, то у тебя получается так себе! – говорю я погромче, чтобы он расслышал меня, несмотря на музыку и разговоры.

Броуди замирает, оглянувшись через плечо. При виде раздражения у него на лице я готова лишиться остатков самообладания.

– Это не извинение.

– Значит, твои приятели послали тебя помочь мне?

Один шаг ко мне, и плотная ткань джинсов натягивается на мышцах, напрягшихся от этого движения. Я стискиваю зубы и злюсь на саму себя, что обратила на это внимание.

– Спишем это на минутную слабость, – огрызается он, не приближаясь больше ни на шаг. – Такое больше не повторится, милая.

– Не называй меня так! – требую я, но Броуди уже шагает дальше, и быстрее прежнего.

Он шваркает поднос с напитками на стол, говорит что-то двум подругам, отчего те тут же переводят глаза на меня, и снова уходит прочь. Он не возвращается к своему столику. Нет, он пролетает мимо и совсем уходит из бара.

Брайс сочувственно мне улыбается, но я уже тянусь за одной из стопок и подношу ее к губам. Текила обжигает мне горло.

Ненависть с первого взгляда.

Как романтично!

10. Аннализа

Во рту все пересохло. Я ворочаю языком, провожу им изнутри по щекам, и от привкуса вчерашнего алкоголя меня начинает тошнить. Пульс бьется между бровями, поэтому я даже боюсь открывать глаза. Веки слиплись, голова затуманенная и тяжелая от изнеможения.

Я перебираю воспоминания прошлой ночи и пытаюсь восстановить картину происшедшего. Судя по моему состоянию, я, наверное, выпила гораздо больше, чем планировала. Последнее, что я твердо помню, – как сижу за столом с Брайс и Поппи и они стараются меня успокоить после моей стычки с этим грубияном Броуди Стилом.

От одной только мысли об этом разговоре голова начинает болеть сильнее. У меня небольшой опыт знакомства со знаменитостями, зато теперь я уверена, что не хочу больше ни с кем из них встречаться. Во всяком случае, если они будут топтать мои очень скромные ожидания и вести себя так по-свински! Я вообще не понимаю, почему он вдруг меня так невзлюбил. Поппи с Брайс уверяли меня, что он хороший парень, но мне трудно с ними согласиться.

Наконец я открываю глаза и щурюсь от ослепительного солнца, лучи которого падают прямо на кровать. Я со стоном закрываю лицо рукой, заслоняясь от света.

– Ты проснулась! – Голос Поппи эхом отдается внутри моего черепа.

– Чем я себя выдала?

– Стонами. Ты ревела, как разъяренный бык.

Я смеюсь и, натянув одеяло на грудь, поворачиваюсь на бок. Стоит мне взглянуть на Поппи, я прихожу в ступор.

– Давно ты проснулась?

– Пару часов назад. На кухне ждет кофе и рогалики.

Она одета как для тренировки, волосы завязаны на затылке, а на щеках румянец. Голубые глаза ясные и ласковые, она оценивающе смотрит на меня.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня сбила машина. Как тебе удается так хорошо выглядеть? Ты что, занималась?

– Да. Когда я проснулась, вы с Брайс мертвецки спали, и я решила, что после вчерашнего вас не нужно рано будить. Много помнишь?

Поппи стоит, перекатываясь с носков на пятки, и, судя по легкому изгибу губ, еле сдерживается, чтобы не проболтаться о том, что случилось. Ничего хорошего явно ждать не стоит.

– Ничего. Расскажи.

Раздаются громкие неровные шаги, и рядом с Поппи появляется Брайс. Она выглядит почти так же здорово, как я себя чувствую. Мешки под глазами, бледная кожа и торчащие во все стороны волосы – само похмелье во плоти. Как я сама сейчас выгляжу, я даже знать не хочу.

– Дай угадаю: это как-то связано с тем, что у меня под ногтями розовая краска? – спрашивает она, разглядывая свои руки.

Встревожившись, я подношу пальцы к лицу и изумленно смотрю на розовую кайму под короткими ногтями. Поппи имеет наглость хихикать над нашей реакцией.

– Это Брайс придумала, – сообщает она.

– Что именно? – бормочу я.

Теперь морщится Брайс, бледнея еще больше.

– Скажи мне, что этого не было.

Я перевожу взгляд с одной на другую, чувствуя нарастающую внутри тревогу.

– Если кто-нибудь сейчас же не скажет, что мы натворили, я вас вытолкаю на мороз.

– Это все ты, Айс, – подначивает лучшую подругу Поппи.

Такого прозвища я еще не слышала – обязательно его запомню.

Брайс закрывает лицо руками и вздыхает.

– Мы пошли к Вик, да? Розовый – ее любимый цвет.

– Ой, конечно, мы пошли к Вик! После того, как вы вдвоем выдули десять стопок текилы и объявили, что мы уходим. Едва мы оказались за порогом, как ты принялась разглагольствовать о Вик и