меня одной, в этой неравной битве я чувствую себя слабой и поэтому сдаюсь без боя. Миссис К. не останавливается на достигнутом:

– Поло вас тоже не интересует?

Вопрос с отрицанием: чтобы склонить меня к правильному варианту ответа. Моя коварная бабушка беспрестанно пользовалась этим приемом. «Вы же не будете шоколад?» – говорила она, когда мы с Джейн, Сарой и Чарльзом умирали от желания его съесть.

Мне девятнадцать лет, и я подчиняюсь чужой воле, как ребенок; я не умею плавать в мутной воде. Напор миссис К., как и настойчивость моей бабушки, сносит меня, и я просто плыву по течению. Мне хотелось бы стать менее внушаемой, но я пока не знаю как. Ведь она сильнее меня.

– Поло нравится только наездникам, – говорит она.

Мне девятнадцать лет, я соглашаюсь – я не наездница.

– А охота – охотникам…

Мне девятнадцать лет, и я киваю: миссис К. пугает меня. Я проиграла эту партию. И уступила ей во всем, чего она просила.

Миссис К. разделяет увлечения Чарльза, она его идеал, воплощение всех его желаний. Мне больно думать о том, что с ней он счастливее, чем со мной. Как мне покорить эту вершину? Смогу ли я принять этот вызов, смириться с постоянным присутствием «подруги семьи»? Быть может, чтобы заботиться о таком мужчине, нужна не одна, а целых две женщины?

Я Диана, наивная овечка: пару раз клюнешь, и я повержена.

Мне стоило рассказать ей о своей любви к Чарльзу, о подготовке к свадьбе, но я не осмелилась хвастаться будущим счастьем, пусть она и не пощадила меня, хвалясь своим, прошлым.

Я вернулась с того обеда в Найтсбридже побежденной и уставшей. Миссис К. одержала эту легкую победу, она выиграла охоту и поло, но принц никогда не женится на ней, я исполню мечту всей ее жизни. За что бы ей тогда меня любить? Пусть мне и не тягаться с их невозможной историей.

Вернувшись домой, в Букингемский дворец, я тут же нырнула в бассейн с бело-синей клетчатой плиткой.

Слишком красивая упаковка.

Проходя через кабинет Майкла Колборна, я заметила на его письменном столе коробочку, перевязанную атласной лентой. Мне стоило пройти мимо, но упаковка была такой изящной… Меня кольнуло странное предчувствие, и я замедлила шаг.

– Что это такое?

– О, не обращайте внимания.

– Почему?

– Я прошу вас…

– Это подарок? Для меня? – говорю я, точно зная, что это не так.

Колборн в ужасе.

Я уверена, что этот подарок скрывает какую-то тайну. Мне надо было оставить его без внимания и не тревожить своего счастья. Но эта коробочка дразнит меня, почти не прячась между папок и документов.

Поэтому я собираюсь сделать то, чего мое воспитание не позволяет, зато сомнения накануне свадьбы – очень даже. Мне нужно знать наверняка. Не радостное нетерпение девчонки, а роковое предчувствие женщины заставляет меня открыть эту коробочку. Было что-то неуместное в этой красивой нежно-розовой обертке, лежащей поверх груды документов.

Этот подарок вот-вот будет кому-то вручен. Мне? Маловероятно, тогда бы он лежал на моей постели или в кармане у Чарльза. Я развязываю белую атласную ленточку, разрываю упаковку, не обращая внимания на яростные протесты Майкла Колборна. И вижу коробочку для украшений от ведущего ювелирного дома в Лондоне, Garrard & Co.

Колборн в отчаянии, он умоляет меня остановиться, но мне все равно, я открываю коробку, обтянутую красной кожей, сердце уходит в пятки: меня пугает то, что я сейчас увижу. Мой поступок безрассуден, ну и что с того; внутри коробочки на белом атласе лежит золотой браслет, на нем – эмалированная подвеска, на которой переплетаются буквы G и F. Это не наши с принцем инициалы. Но и не Камиллы с Чарльзом. Колборн уже на грани обморока, но я непременно хочу узнать, что скрывается за этим подарком. Поэтому я открываю дверь кабинета Чарльза и протягиваю руку, держа браслет между большим и указательным пальцами как можно дальше от себя, как что-то неприятное:

– Что это такое?

Чарльз сразу понимает, в чем дело. Он встает из-за стола и, запинаясь от злости, произносит:

– Где вв-ы взя-ли эт-тот брас-лет?

Еще пару дней назад я называла его сэром. А теперь, накануне нашей свадьбы, мы закатываем семейную сцену, достойную бульварной комедии.

Чарльз невозмутимо объявляет:

– Это подарок для Камиллы.

Удар в самое сердце.

Эти слова ранили меня, но, гордясь своей проницательностью, я повторяю их:

– Подарок для Камиллы… Я бы не стала вскрывать упаковку, если бы не подозревала этого.

– Это прощальный подарок.

Чтобы ложь звучала правдиво, ее лучше спрятать за правдой. Быть может, имя получательницы – правда, а их прощание – ложь?

– А почему здесь другие буквы?

Я переступаю границы, выхожу за рамки дозволенного невесте принца.

Чарльз сдает все карты:

– Потому что Фред и Глэдис – это наши тайные прозвища.

– Тайное прозвище для подруги семьи?

– Мой роман с Камиллой уже в прошлом.

Я ненавижу роль фурии, которую они пытаются мне навязать. Я говорю «они», потому что мне приходится держать в уме, что они действуют сообща: Чарльз не сделал бы такой подарок женщине, которая не может его принять. Как это возможно – накануне нашей свадьбы? Что происходит? Миссис К. повсюду, ей браслет, а мне новые подозрения; меня снова заставляют пить этот яд, от которого я превращаюсь в гарпию.

– Я надеюсь, что не увижу миссис Паркер-Боулз на нашей свадебной церемонии.

Чарльз не отвечает. Миссис К. наверняка уже приглашена.

Я отдаю ему браслет и вскрытую коробку.

Чарльз бледнеет.

Я вторглась на запретную территорию.

Я хлопнула дверью с такой силой, что в комнате зазвенела люстра. Охранники на первом этаже, которые всегда начеку, должно быть, гадают: неужели Уэльские уже ссорятся? Здесь все называют нас «Уэльские». Завтра будет наша первая репетиция в церкви. Свадьба века состоится через две недели.

Может быть, есть какая-то лазейка? Я могла бы сбежать, сесть в машину, уехать из Лондона в леса и туманы Элторпа или скрыться где-нибудь за границей. Это еще возможно. Но меня будто парализовало. Неужели я обречена из-за этой своей неспособности к бунту?

Браслет бросился мне в глаза, словно ядовитая змея. Я видела, как его цепочка скользнула по письменному столу, прекрасная цепочка с округлыми и тонкими звеньями лязгнула, положив конец тому, что еще не успело начаться.

Я только что примерила свое свадебное платье: десять тысяч жемчужин и пайеток, вышитых на воздушной тафте, – настоящее произведение искусства. Сотни часов работы и миллионы, потраченные на свадьбу без любви. Какая досадная растрата.

Мое сердце разбито. Когда меня бросила мама, она бросила еще моих сестер, брата и отца. Мы разделили эту боль впятером. В этот