Я хмурюсь. Мне нужно было сказать ему в детской: «Чарльз, ты делаешь мне больно, подбери какие-то другие слова». Он бы смутился и больше так не делал. Но я слишком боялась быть собой. Принц не понимает, любит он Диану или нет. Что ж, теперь об этом знает весь мир.

Любовь придет позднее, за это ручаются наши бабушки. Браки по расчету полны неожиданностей. Но пока от горькой правды никуда не денешься.

Мы изображаем голубков в день помолвки. Но актеры из нас плохие. Чарльз говорит то, что думает, а я переигрываю.

Вести себя непринужденно перед камерами – настоящее мастерство. Я им пока не владею. Чарльз-то к этому привык, он отлично понимает, что говорит, и это тем более пугает: брак – это дружба, а любовь рождается постепенно. Интересно, что он подразумевает под словом «постепенно». Никак в начале и чуть лучше в конце?

Чувства вспыхнули во мне слишком быстро, но моя застенчивость и холодность Чарльза не дают мне их выражать; контраст между нами разителен. Поэтому я улыбаюсь, существую для всех этих людей: для фотографа, для публики, для своей бабушки – только для того, чтобы нравиться им, я пуста, внутри меня нет ничего, кроме тревоги. Мой жених не знает, любит ли он меня: возможно, он просто не хочет огорчать миллионы влюбленных в него англичанок. Он хочет принадлежать им даже после своей помолвки. Лучше не пытаться понять, кого должна была порадовать эта жестокая реплика.

Фотографы ставят дополнительные прожекторы: дневного света уже не хватает, чтобы нас осветить.

Мне хочется спросить его: «Чарльз, что значит "это зависит от того, что вы называете влюбленностью"? В конце концов, я первая, кто должен это знать… Давайте сверим часы: не лучше ли, чтобы наши стрелки показывали одинаковое время?»

Но все эти метания так и не будут озвучены. Наивная овечка, которая никогда не целовалась с другими мальчиками, должна помалкивать.

18-каратный сапфир цвета полночного неба и 14 бриллиантов, сверкающих у меня на пальце, не в силах изменить мою жизнь. Ни небеса, ни бриллианты – никто не приходит мне на помощь.

Если бы только Чарльз взял меня за руку и увел подальше от этой буффонады. Но приближается время семейного обеда.

Называйте меня мамой.

Мы проходим через белую гостиную и поднимаемся по мраморной лестнице – нас ждет обед с родителями принца в китайской гостиной, закрытой для сторонних посетителей.

Я иду рядом с Чарльзом, он знает порядок, и мне достаточно повторять за ним, чтобы не ошибиться, но я все равно начеку, ведь родители моего мужа – королева Англии и герцог Эдинбургский. На фоне этого высокого потолка королева кажется еще ниже. Я собираюсь преклонить колена, но она останавливает меня.

Я произношу какие-то любезности, но мой голос звучит так тихо, что мне приходится их повторить. Королева просит называть ее мамой, а герцога – папой. «Папа и мама» – это будет непросто. Папа удочерил меня в первый же день. Мама лишь сделала вид: она из тех свекровей, которые норовят уничтожить жертву своего сына. Ее благосклонность нужно будет заслужить хорошим отношением к нему – это я поняла сразу.

Я рада встрече с Эдвардом и Эндрю. Мы обнимаемся. «Круто», – говорит мне Эдвард. «Неужели ты здесь… Не верится!» – восклицает Эндрю. «Мне тоже», – отвечаю ему я, и мы смеемся, как дети, которые когда-то вместе играли в прятки и водное поло.

Чарльз подходит ко мне время от времени: «Все хорошо?» С моих губ слетает робкое «да». Наша свадьба состоится через пять месяцев, по сравнению с ней помолвка – сущие пустяки. Чарльз знакомит меня со своей няней. Она провела лучшие годы своей жизни, занимаясь с ним в тех комнатах, где сейчас расположилась я. Она желает мне счастья в этих стенах и ловит на себе добрый взгляд «Королевы-Матушки», в незабудковых глазах которой стоят слезы. Когда в наших покоях закончат все необходимые работы, мы переедем в Кенсингтонский дворец.

День обеда с бывшей любовницей моего жениха все-таки наступил. Камилла выбрала один из самых модных ресторанов. Там нас поджидала толпа журналистов: наверняка кто-то предупредил прессу. На фотографии я опускаю глаза, Камилла же смотрит на меня в упор.

Она очень уверенный в себе человек, я легко смущаюсь в присутствии таких женщин. Хотя почему в ней столько уверенности? Потому что она подруга принца Чарльза? Я же его невеста, но это не порождает во мне никакого чувства превосходства. Наша встреча будет похожа на поединок. Такое понимаешь с первого взгляда.

Она бывшая, а я новая. Сидя за карточным столом, я выигрываю партию, только у нее в колоде прячется червонная дама. Мне не нравится история ее брака: говорят, ее муж тот еще ловелас и сама она прелюбодейка. Зачем ей понадобилось со мной обедать?

Чтобы передать мне руководство по уходу за моим будущим мужем? Как самонадеянно! Или это сам Чарльз захотел, чтобы его бывшая любовница обучила будущую? Что-то вроде личного повара, который, уходя на пенсию, передает сменщику любимые рецепты хозяина.

Так я узнаю, что наш хозяин не обедает. «Чарльз считает, что обед – это пустая трата времени». Она произносит его имя нараспев: Ча-арльз, как будто разбивая на два слова. Зато по утрам он ест яйцо всмятку, которое должно вариться ровно три минуты – ни секундой больше. Для надежности перед ним ставят сразу семь яиц, в порядке возрастания времени варки: если первое слишком жидкое, он пробует второе и так далее. В Хайгроуве он часто ест омлет с сыром – cheesy baked eggs: яйца, шпинат, сыр и помидоры черри запекаются в духовке и подаются на бранч. Ну что ж, я все записала…

– Вы знаете, что Ча-арльза волнуют вопросы экологии? Чтобы поменьше вредить окружающей среде, он ест мясо или рыбу всего один раз в неделю. Из-за него фуа-гра не подают ни в одной из королевских резиденций.

Под взглядом Камиллы я чувствую себя легкой жертвой в хищных когтях орла. Кто придумал эту встречу, Чарльз? Да, я знаю, они давние друзья, мне это постоянно повторяют. Она знает, как он питается, и рассказывает мне про их общие увлечения: охоту и лошадей. Хотя познакомились они на матче по поло, еще до того, как он поступил на службу в Королевский военно-морской флот. Ему был двадцать один год, а ей двадцать два. Я слушаю ее, ем булочку и успокаиваюсь: в конце концов, все это в прошлом.

Вдруг Камилла спрашивает меня, буду ли я ездить на охоту. Я чувствую, что она переживает, и уступаю ей, чтобы успокоить. Может, это Чарльз решил расспросить меня через нее? Их двое против