кашицы, я сняла чугунок с огня, сковырнула лепёшки со стенки. Они были неровными, где-то подгоревшими, но дымными, хрустящими и пахнущими так, что слюнки потекли.

Мы сели за стол. Перед каждым - деревянная миска с дымящейся сероватой похлёбкой, украшенной золотистыми точками тмина, и по лепёшке, тёплой, почти обжигающей пальцы.

Ярик, прежде чем есть, понюхал.

- Пахнет… как будто печка не просто грела, а пекла этот запах специально для нас. - Наверное, так и есть, - сказала я. - Она всю ночь коптила дровишки, чтобы утром дать нам этот дымок в придачу к лепёшкам. Пробуй.

Он отломил кусочек лепёшки, обмакнул в похлёбку. Ждала, что сморщится - овсянка на воде без молока и масла не самый вкусный завтрак.

- Нормально, - произнёс он, разжёвывая. - Тмин хрустит. И лепёшка… она вкуснющая.

Мы ели молча, и в тишине была только музыка утра: наши причмокивания, далекий крик петуха (значит, у кого-то в деревне ещё жива птица), шелест ветра в трубе. Солнечный луч дополз до стола и лег на край моей миски, превращая скромную овсянку в золотистое месиво.

- Знаешь мама, - сказал Ярик, вылизывая ложку, - я вчера боялся. А сегодня… не очень.

- А что изменилось? - Не знаю. Может, печка. Она же теперь наша.

После завтрака, помыв посуду и вылив воду под ту же яблоню, мы снова подошли к печи. Я открыла заслонку - внутри тлели угольки, дающие ровное, бережное тепло.

- Спасибо за завтрак, - сказала я ей. - Отдыхай. Мы идём землю будить.

И, взяв в руки заскорузлые, но крепкие лопату и грабли, мы вышли на крыльцо. Дым из нашей трубы тонкой, прозрачной струйкой тянулся ввысь, растворяясь в безбрежной синеве неба. Ярик посмотрел на него, потом на меня.

- Красиво, - сказал он. - Да, - согласилась я, вдыхая воздух, уже смешанный с запахом нашей похлёбки и дыма. - Это, наверное, и есть самое красивое. Наш дым над нашим порогом. Пойдём, теперь земле нужно доказать, что мы не просто дым пускаем. Мы и работать умеем.

И мы пошли - к крапиве, к чёрной, ждущей наших рук земле.

Глава 10

Работа началась с того, что мотыга отскакивала от спрессовавшейся корки. Ярик, помогая мне выдирать цепкие корни лебеды, спросил:

- Мам, а мы её точно разбудим? - Обязательно, - ответила я, чувствуя, как под тонким слоем дерна уже подаётся мягкая, живая земля. - Смотри. Я загнала мотыгу глубже и с силой перевернула пласт. Тёмная, почти чёрная, влажная земля легла сверху, тяжелая и бархатистая. - Вот она, - прошептал Ярик, касаясь её ладонью. - Настоящая. - Настоящая, - подтвердила я. - Теперь нужно с ней договориться, где что расти будет.

Мы трудились молча, поглощённые простым и важным ритмом. Вдруг у забора появился староста Лука. Он стоял, опираясь на палку, и его острый взгляд скользнул по жалкому клочку вспаханной земли.

- На лёгкое дело не рассчитывали? - спросил он без приветствия. - Нет, - так же просто ответила я, выпрямляясь и вытирая пот со лба. - Но и на невозможное - тоже.

Лука медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнул какой-то новый, оценивающий отблеск. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул стоявшим позади двум мужикам. Те молча, как добротные механизмы, вошли в огород, и работа закипела с непривычной скоростью. Лопаты легко вонзались, пласты переворачивались с глухим, сытым звуком.

Один из мужиков, коренастый и молчаливый, бросил, проходя мимо меня с корнем в руках:

- Тут, хозяюшка, под капусту навоза бы подбросить, коли найдётся.

- Запомню, - искренне поблагодарила я. - А картошку как глубоко сажать?

- Картошку - на ладонь глубиной, не больше, - отозвался второй, не отрываясь от работы.

- И хорошенько ногой притоптать после, чтобы мышь не учуяла.

Я слушала, кивала, и в голове сама собой складывалась строгая, ясная картина будущего огорода.

Когда мужики закончили и ушли, мы с Яриком долго стояли, глядя на ровные, тёмные полосы вспаханной земли. Они парили в прохладном воздухе, отдавая влагой и силой.

- Теперь она наша, - сказал Ярик негромко, по детски восторженно. - Будет наша, - поправила я. - Мы теперь с ней в долгу. Нужно оправдать.

Вечером мы пошли к реке - отдать долг тишине и попробовать поймать награду. Река оказалась щедрой: пять плотвичек, одна - солидная, для запекания. Ярик нёс кузовок, заглядывая в него каждые три шага, как в сундук с сокровищами.

Возвращаясь, мы встретили женщину, как я потом узнала, Анфису, нашу соседку. Она шла навстречу с