— Слышь, отстегни меня, — боже, хреновее ситуации и придумать нельзя. — там на столе должен быть…

— Она предоплату внесла, сказала, что остаток заплатит вечером. Ты что ли платить будешь? — проигнорировал мою просьбу амбал. — Белье засратое. И матрас. Вы охренели, твари? Тут клининга штук на пять. Слышь, мужик. Вы извращенцы что ли? Гадость какая. Короче, с тебя еще пятера, сам тут все уберешь за собой. И это я добрый еще. Или полицию вызвать? Менты хоть поржут. Работа у них собачья. Таких говнометов как ты в кутузку возить. Жалко парней такто.

— Отстегни меня сначала, — я уже на рык сорвался. Сука, какой клининг? Твою мать, позорище. И что он несет там про деньги? — Слышь, не отстегнешь, беда будет. Ну ты понял. И ментов не надо.

— Ладно, но учти, я тебя у сортира буду ждать. Попробуешь сбежать…

Сука. Твою мать.

Из чертовой съемной халупы я выполз через час только. Такого позора я в жизни еще не переживал. Деньги эта сучка вытащила у меня все. Пришлось отдать хозяину часы. Которые Вика мне подарила на годовщину Патек Филипп, сука, ценой в нормальную тачку. Зато у меня в руке сейчас мешок болтается с испоганенным мной бельем и трусами. Боже, это просто… Тори придется врать, что котлы я потерял. Или…

Вздрагиваю от звонка телефона в моем кармане. Блядь, надо было лучше телефон отдать тому козлу. Но я был не в том состоянии, чтобы мыслить хладнокровно.

— Милый, ты где? Я соскучилась страшно, — томный голосок Лидии раздражает безмерно. — Может заедешь? Я тебе сюрприз приготовила. Купила белье съедобное, ну и…

— Лида, прости. Не сегодня. Я себя плохо чувствую, — просипел я сдавленно, чувствуя, как очередная судорога сжимает в моем животе все внутренности, даже при мысли о белье из гребаного мармелада. — Я домой поеду.

— Я могу приехать к тебе. Поухаживать за моим больным масиком, — хихикнула эта зажравшаяся овца. Господи, только ее сегодня не хватает для полного счастья в моем доме. Вот жена то обрадуется, если за мной приедет ухаживать невестушка моя.

— Нет. Вдруг у меня инфекция, — рявкнул я. До дома бы доехать, не обо… Черт, да что же так плохо то? И в голове гудит от препарата, которым меня вырубила шлюшка, снявшая меня как лоха какого. Так, сейчас выкину чертов пакет и домой. Срочно домой. В ванную. Чтобы смыть с себя гребаный позор этого вонючего, во всех смыслах, дня — дна.

Вика меня встретила прямо в дверях. Словно стояла и ждала весь вечер. Без макияжа. В дурацкой пижамке с котиком на груди нарисованным. Мне показалось, что она принюхалась и поморщилась, когда я вяло клюнул ее в щеку.

— Ты в порядке? Что-то бледный какой-то? — Равнодушно поинтересовалась жена. Странно на нее это не похоже. Обычно она суетится, когда я домой возвращаюсь, и расспрашивает меня о прошедшем дне. Моими делами интересуется. Хотя, наверняка она просто переживает за свой косяк. Дура. Такая же идиотка баба, как и все. Но у меня нет сил даже на ненависть сейчас.

— Нет, я, похоже отравился. Пообедал в каком-то кафе. Вик, мне надо в душ, срочно. Потом все расспросы, я раздеваюсь прямо в прихожей. Сбрасываю с себя чертовы тряпки, которые сжечь только осталось. Носить их я точно не стану больше.

— А я тебе звонила на работу. Тебя не было там после обеда. Ты где был, Алекс? Я чуть не сошла с ума. Алекс, где трусы твои? Ты без трусов пришел? Ты… У тебя что, есть кто-то?

Дура. Твою мать, какая дура. Какого хера она сует свой нос везде?

— Зачем звонила вообще? Ты за мной следишь что ли? — я скалюсь, стараясь выглядеть дурашливо и шутливо. — Успокойся, ты у меня единственная. Женушка моя.

— Перед начальником твоим извиниться я звонила, ну за скандал. Сказала, что это моя вина. Что я папки перепутала, когда ты меня попросил скинуть на флешку проект.

— Ты ненормальная? Куда ты лезешь? Ты хочешь чтобы мое начальство подумало что ты за меня работаешь? — как я хочу ее придушить сейчас. Аж ослеп от злости, и если бы у меня снова не скрутило живот…

— А это не так? — приподняла бровку эта сука. Жена моя. Она что, ревнует что ли? Или — Алекс, я извинилась твой начальник нормальный мужик, с понятием отнесся. Он обещал не наказывать тебя. А вот ты где был до вечера, ты так и не ответил мне. И где гребаные трусы?

— Черт, Тори. Я сидел в сортире. Полдня. И пока домой ехал, я пять раз останавливался возле каждого чахлого куста. Ты понимаешь вообще? Ты понимаешь или нет. И трусы мои остались в какой-то канаве между городом и поселком нашим. Умоляю, не трахай мне мозг, дорогая, — проревел я, запнулся о разбросанные по полу брюки. Чуть не упал.

— Бедный. Прости. Прости меня. Я просто… Просто подумала… ты иди в душ, я тебе белье принесу чистое. И бульончик сварю с сухариками. Тебе можно, наверное? Боже, правда, прости. Я от ревности чуть не ослепла. Напридумывала себе. — лебезит Тори. Слава богу. Не хватало мне еще сейчас разборок из-за баб, которые мне надоели хуже горькой редьки.

— Милая, я тебя люблю, — наклонился к жене, чтобы ее поцеловать, но она отпрянула, как мне показалось, брезгливо. Да, срочно надо в душ.

После водных процедур чувствую себя почти человеком. Вика снова мне купила новое белье. Дорогое. Что ж, теперь и жить хочется. И бульона, и…

Тори с кем-то разговаривает по телефону, но сразу прекращает разговор, когда я появляюсь в кухне.

— С кем болтаешь?

— С клиенткой. Представляешь, ее жениха тоже вирус сразил. Так что, может и не отравление у тебя. Правильно сделал, что не вернулся в офис после обеда. А то бы еще там всех перезаражал,