В кабинете было тепло и сухо. В центре — большой стол и стулья вокруг него. Карта висит на стене, шкаф с папками и книгами. На столе помимо прочего — пепельница с окурками.

А вот за столом сидели двое. И обоих, разумеется, я знал.

Первым был генерал-майор авиации Николай Фёдорович Кузнецов, начальник Центра подготовки космонавтов. В Звёздном городке он вообще был из тех фигур, которых невозможно было не знать.

Рядом с ним сидел не менее значимый для советской космонавтики человек — генерал-полковник авиации Николай Петрович Каманин.

Вот это уже совсем серьёзный разговор пойдёт, если в одном кабинете сидят Кузнецов и Каманин.

Я доложил о прибытии, и Кузнецов кивнул на стул:

— Присаживайтесь, товарищ Громов.

Я сел, положив фуражку на колено.

Кузнецов глянул в папку, потом на меня и размеренным голосом проговорил:

— Сразу поясню для ясности: вчерашний ваш семинар, товарищ Громов, мы сейчас разбирать не будем. Во всяком случае, не в первую очередь. Хотя и к нему ещё вернёмся.

Я молча ждал. Хотя всё же отметил выражение лица Каманина. Он сидел с сурово сдвинутыми к переносице бровями, но при упоминании семинара мне показалось, что в его глазах мелькнуло веселье.

— Речь сегодня пойдёт о лунной программе, — продолжил Кузнецов. — Было принято предварительное решение по ряду слушателей и космонавтов. В связи с переходом к следующему этапу специализированной работы по лунной программе формируются несколько рабочих экипажных групп. И вы здесь сейчас сидите потому, что ваш рапорт рассмотрели.

Ну вот, значит, всё же рапорт. Я незаметно перевёл дыхание и продолжил внимательно слушать.

Кузнецов чуть постучал пальцем по папке, которая лежала перед ним.

— Сразу обозначу: не всё в ваших предложениях нас устраивает в том виде, в каком вы это подали. По ряду пунктов будут отдельные вопросы, внесут правки, доработают. Но сама суть и возможность расширения экипажа, — он сделал паузу, — были признаны заслуживающими дальнейшей проработки.

У меня отлегло. Заслуживает дальнейшей проработки!

То есть пошло в дело, они взяли мои труды в работу, а значит, и меня возьмут в команду. Да! Получилось. Захотелось встать, грянуть фуражку о землю и сплясать что-то безумное и забористое. Но… Я по-прежнему сидел на стуле и сохранял покерфейс, как пятью минутами ранее Волынов.

В этот момент в разговор вступил Каманин. Говорил он негромко, но каждое его слово звучало очень веско:

— Вы должны понимать, товарищ лейтенант, что немедленно перекраивать программу под один ваш рапорт никто не будет и не собирался. Но так уж вышло, что ваши предложения совпали с рядом соображений, которые уже находились в работе. И в этом смысле появились основания двигаться дальше не в одном варианте, а в нескольких.

Я согласно кивнул. Мол, понимаю, конечно. А про себя улыбнулся. Ага, совпали. А то я не знаю. Ну да ладно, это меня по носу щёлкнули, чтобы не зазнавался и лишнего себе не позволял. Собственно, я и не против. Главное, что я в деле. Остальное уже дело второго порядка.

Кузнецов продолжил:

— Как я уже ранее говорил, формируются несколько предварительных рабочих экипажей. Подчёркиваю: предварительных.

Он сделал короткую паузу и назвал фамилии:

— Первая группа: командир — товарищ Гагарин, Волынов и вы, товарищ Громов. Вторая группа: Леонов, Быковский, Хрунов. Третья группа: Попович, Николаев, Горбатко.

И снова мне захотелось сплясать какой-то дикий, первобытный танец радости. Но тут же мой восторг поугас.

С одной стороны, это ни фига себе! Полететь не просто на Луну, а с Гагариным. Поработать вместе с легендой — само по себе круто.

Но это может обернуться и минусом, как минимум по двум причинам. Во-первых, насколько я знаю, Юрий Алексеевич не летал больше в космос не просто так. Его превратили в музейный экспонат и возили по всему миру, демонстрируя человечеству символ триумфа Советского Союза.

Во-вторых, та роковая авария. Хотя насчёт аварии я уже не уверен. Всё сильно изменилось, если сравнивать с историей, которую я помню. Возможно, этого полёта и не случится вовсе. Но вот символом Юрий Алексеевич не перестал быть. И это может стать проблемой.

— На данном этапе, — я вынырнул из своих размышлений и продолжил слушать. На этот раз говорил Каманин, — группы формируются как рабочие. Под разные варианты дальнейшей схемы. В том числе и под расширенную конфигурацию. Но, чтобы у вас не возникло лишних иллюзий, сразу поясняю: то, что вы вошли в одну из групп, не означает, что вы уже вошли в основной экипаж. Впереди несколько этапов. Основной состав, дублирующий и резервный будут определяться позже. По результатам подготовки, по медицине, по сработанности, по профилю задачи и по окончательному варианту миссии.

— Правильно ли я понимаю, — спросил я, — что мои предложения по третьему месту и выходу двух человек на поверхность рассматриваются уже не только теоретически?

Кузнецов посмотрел на меня внимательно, но без раздражения.

— Правильно, — ответил он.

— Понял. Благодарю за ответ, товарищ генерал-майор.

— На первом этапе, — подхватил Каманин, — будете работать именно в этой связке. С Гагариным и Волыновым. Пока как группа предварительной подготовки. Дальше будем смотреть. Кто тянет. Кто не тянет. Кто подходит не на словах, а по делу. И под какую именно задачу.

Он поставил руки на стол и сплёл пальцы в замок.

— У Леонова, Быковского и Хрунова акцент будет на своём наборе упражнений. У Поповича, Николаева и Горбатко — на своём. Перекосов нам не нужно.

— Разрешите уточнить, — сказал я после короткой паузы. — Речь идёт именно о расширенной конфигурации?

Кузнецов ответил не сразу. Переглянулся с Каманиным. Совсем коротко, но я это заметил. Потом Каманин сказал:

— Речь идёт о нескольких вариантах, которые в настоящий момент прорабатываются. В том числе и о тех, где ваши расчёты, товарищ Громов, оказались не бесполезны. Но толковать стратегические решения выше вашего уровня вам сейчас не требуется.

Тон у него был не резкий, но такой, после которого становится совершенно ясно: границу допустимого вопроса ты уже почувствовал, дальше лучше не давить.

Кузнецов снова взял слово.

— Формально для вас это означает следующее. С сегодняшнего дня вы переводитесь в следующий контур подготовки, где начнётся специализированная экипажная подготовка. А именно: работа в связке, стыковка, ручные режимы, отказные сценарии, лунный профиль, отдельные блоки по линии новой компоновки. Нагрузка пойдёт особенно плотная. Режим также будет изменён. Дополнительные занятия, отдельные тренажёры, регулярные проверки по группе. О времени, графике и деталях вас проинформируют отдельно.

— Медицина тоже ужесточится, — вставил Каманин. — Медики из вас всю душу вытрясут, прежде чем кто-то начнёт хоть что-то