может быть, — Мастер мог спрятать маячок так, что я бы не заметил. Но риск приемлемый.

— Ещё одно, — сказал Даниил. — Это не приказ — просьба. Если в Каменке вы найдёте что-то, что связывает «Наследие» с кем-то в Новомосковске — с кем-то конкретным, с именем и должностью, — мне нужны доказательства. Не слухи, не подозрения. Бумаги, артефакты, свидетели. То, что можно положить на стол перед Капитулом Белого Ордена и сказать: «Вот — предатель. Вот — улики. Судите». Без этого я бессилен.

— Понял, — сказал я.

— Макс. — Даниил посмотрел мне в глаза. Впервые за вечер — не как дознаватель, а как… человек. На секунду. — Будьте осторожны. «Наследие» убивает тех, кто подбирается слишком близко. Я потерял четверых за эти восемь месяцев. Хороших людей. Не хочу, чтобы на моей совести были и ваши трупы.

— Не обижайся, святой отец, но мы — не те четверо, кем бы они ни были, — усмехнулся Серега. — Мы — другие.

Даниил посмотрел на него. Потом — чуть-чуть, едва заметно — кивнул.

Мы просидели ещё полчаса. Тихон рассказывал о маршруте: южный тракт до Серпейска, потом просёлками на юго-запад до Каменки. Дорога наезженная, но небезопасная — разбойники в последнее время обнаглели, а за Серпейском начиналась зона фоновой Скверны, где случалось всякое. Сергей задавал вопросы — конкретные, военные: характер местности, источники воды, населённые пункты по пути, наличие магических аномалий. Тихон отвечал толково — для священника он подозрительно хорошо разбирался в полевой тактике. Бывший солдат? Или просто двадцать лет службы в местах, где священник без боевых навыков — покойник?

Даниил ушёл первым — через заднюю дверь, которую я не заметил за шкафом. Мы вышли через пять минут после него — Тихон проводил до порога, пожал руки.

— Послезавтра, — сказал он. — На рассвете. У южных ворот. Мои люди будут ждать.

— Будем, — ответил я.

Обратный путь — медяки стражникам, тесные улицы Нижнего, темнее и злее после чистоты Среднего.

В мастерской, за запертой дверью, Василиса заговорила.

— Тихон, — сказала она, стягивая платье и натягивая рабочее, не оглядываясь. — Он не простой священник.

— Нет, — согласился я. — Не простой.

— Он смотрит, как человек, который видел смерть. Не чужую — свою. И отступил. — Она помолчала. — Ему можно доверять.

— Почему? — ничего не понял я.

Иногда эта девица ставила меня в тупик своими словами.

— Потому что люди, которые видели свою смерть и всё равно остались, — не предают. Им нечего терять.

Звучит красиво… И тупо. Но желания уточнять, что она, блин, несет, не было, и я промолчал, пожав плечами.

— Спать, — сказал Сергей снизу. — Завтра — сборы, послезавтра — южный тракт. Времени нет.

Он был прав. Но впервые расклад двигался не вслепую. У нас был союзник с весом. Церковная крыша для Василисы. Связной. Отряд. И — конкретное задание, первый шаг в войне против «Наследия», которая до сих пор была только словами.

Каменка. Три дня пути. Пропавшие люди, выжженные каналы маны, мёртвый священник, который может быть уже не жив. Что ж, сейчас, имея впереди хоть и смутную, но уже понятную цель, я чувствовал себя куда увереннее…

Глава 6

У южных ворот мы были за полчаса до рассвета.

Мороз стоял крепкий — дыхание клубилось белым паром, снег под ногами скрипел на всю улицу. Тихон уже ждал — стоял у обочины тракта с четырьмя людьми и двумя гружёными мулами. В предрассветной темноте он казался ещё массивнее, чем за столом в «Трёх Сёстрах»: грузная фигура в дорожной рясе, подбитой мехом, посох в правой руке, за спиной — тощий вещмешок, который на его фоне выглядел детским ранцем.

Четвёрка его сопровождающих стояла чуть поодаль, терпеливо дожидаясь нашего прихода. Тихон представил их коротко, без лишних слов — имя, ранг, и кто что умеет.

Гоша — Подмастерье, бывший наёмник. Крупный, широкоплечий, лет сорока пяти, с лицом, которое трудно назвать добрым. Нос сломан минимум дважды, левое ухо — рваное, зашитое криво. На поясе — короткий меч и нож, оба зачарованные: я видел руны на ножнах, грубые, но рабочие. Аура — плотная, тёмно-коричневая, с характерными для боевика ощущениями при сканировании: этот человек убивал далеко не раз и не два, и никаких терзаний по этому поводу не испытывал. Тихон, представляя его, сказал — «ушёл от мирской жизни», но взгляд у Гоши был таким же, как у любого наёмника. Как по мне, этот человек просто сменил нанимателя — но это не мое дело.

Фома и Лука — Ученики, оба молодые, оба боевые маги. Фома — светловолосый, длинный, с тонким лицом и быстрыми руками. В бою, по словам Тихона, предпочитал Воздушные заклинания — хлысты, щиты, уплотнённые потоки. Лука — темнее, коренастый, молчаливый. Огневик. Огненная Плеть, Огненный Шар, Жаровня — стандартный набор для Ученика боевого профиля.

Семён — целитель. Тоже Ученик, но из тех, кого природа одарила щедро и узко: мягко светящаяся салатовым аура заточена под магию жизни, и в этой области, по словам Тихона, он работал на уровне Подмастерья. Невысокий, круглолицый, лет двадцати пяти, с каким-то встревоженным выражением лица, которое, впрочем, не мешало ему двигаться уверенно и собранно. На груди — сумка с инструментами: склянки, бинты, кристаллы-аккумуляторы.

— Все знают, куда идём? — спросил я.

— Знают, что идём в Каменку разобраться с тревожными слухами, — ответил Тихон. — И понимают, что нам предстоит совсем не легкая прогулка.

Первые два дня пути были… хороши. Не просто терпимы — хороши. И это меня удивило. Крепкие кони, причем не простые, а выведенные с помощью магии зверюги, которых предоставил Орден, несли нас вперед, и я с любопытством оглядывался по сторонам.

Южный тракт оказался лучшей дорогой, которую я видел в этом мире. Широкая мостовая — не брусчатка, а литой магический камень, гладкий, серо-голубой, без единой трещины. Работа Каменных мастеров, по словам Тихона, — обновлялась раз в десять лет за счёт княжеской казны. По обочинам — дренажные канавы, чистые, действующие. Через каждые пятнадцать вёрст — путевой столб с руническим маячком: слабый огонёк на верхушке, видный ночью за полкилометра.

Земля вдоль тракта была ухоженной даже зимой. Поля — ровные, укрытые снегом, с аккуратными межами. Деревни — не огороженные частоколом, а открытые, с заборами из жердей и плетня. Из труб валил густой дым, скотина стояла в хлевах, но хлева были крепкие, утеплённые, не халупы. Дети — закутанные, румяные — бегали по обочинам, таращились на нас, показывали варежками на Тихонову рясу. Собаки — обычные, ленивые, деревенские — брехали из-под ворот и