– Что именно она портит? Мешает тебе быть заботливым старшим братиком?

– Что ты несешь?!

– Я вижу, как тебя это бесит!

– Что именно… по-твоему… меня бесит?

– Разве не ясно? Что сестренка на первом месте! Что все вокруг знают, что Рурет за Шена горой! Никто не посмеет задевать его, потому что будут иметь дело со мной!

– Ему не десять лет, Рурет… А ты просто жалка. Не сублимируй другие чувства вот в это… Иначе, увидишь, однажды Шен скажет, что ему не нужна твоя забота.

– Пфф. Это не его выбор!

– Ты прекрасно поняла, о чем я говорю.

– Где в этом уравнении ты, Шиан? Опять переводишь стрелки.

– Я на своем месте, которое занял уже давно: защищаю вас обоих.

– От чего?

– В реальном мире больше опасностей, чем два тепличных заклинателя могут вообразить.

– Что и следовало подтвердить: тебя просто бесит, что Шен не замечает твоей «защиты», потому что его защищаю я!

Шиан долго молчал. Затем криво усмехнулся и произнес:

– Вместо навязчивой «защиты» тебе давно пора было сказать о своих истинных чувствах. Но знаешь что? Ты упустила момент. Ты навсегда останешься старшей сестренкой. Вот только защита взрослому братику от тебя не нужна.

– И что с того? Это тоже любовь! Я сорок лет была старшей сестрой – и меня это устраивало!

– Зато меня – нет! Я устал, ясно тебе? Я очень. Безумно. Устал. Притворяться.

– Что изменилось? Хочешь уверить меня, что Шен любит тебя больше, а от меня устал?

– Да!

– Не верю.

– Не веришь? Так спроси у него! Выясни, в конце концов, как он к тебе относится! Сколько тебе было, когда ты в него влюбилась? Восемнадцать? Двадцать? Сколько лет прошло с тех пор – и ты до сих пор веришь, что он просто еще «не готов» признать свои чувства?

– Тебе вообще не стоит лезть в наши отношения!

– Конечно, – скривился Шиан, – это ведь только «ваши» отношения, я всегда вне вашего круга, не так ли?

Рурет хватило совести на мгновение замешкаться, но злость от его манипуляций быстро взяла верх после следующих слов Шиана:

– Вот только тебе давно стоило бы проверить, не затмевают ли твои глаза собственные чувства! Что, если в этом круге ты давно одна, а все, что делает Шен, терпит твое присутствие?

– Нет! Это не так! Он бы не стал притворяться!..

– Притворяться каким? Ценящим твою заботу младшим братом? Но он ведь любит тебя, конечно же, он бы стал! Вот только это не та любовь, которую в конечном счете ты хочешь получить.

– Я ничего не хочу! Меня все устраивает!

– Правда? Тогда давай подождем и посмотрим, кто первый сдастся.

Рурет не нашлась с ответом. Она молча уставилась на брата, рассматривая его лицо, словно впервые наконец прозрела и увидела.

– Знаешь… – успокоившись, произнесла она, – я давно размышляла о том, чтобы оставить вас, оставить орден… Все не решалась. Наверное, на что-то надеялась. Скажи мне, я слишком хорошо скрывала свои истинные чувства? Дело в этом? Если бы я призналась, если бы Шен узнал раньше…

– Даже так? Ты в самом деле в это веришь? Насколько эгоистична может быть твоя любовь? Или она проходит в тот момент, когда мир перестает вращаться вокруг тебя?

Рурет промолчала.

– Поверь мне, сестренка, если мужчина заинтересован – он продемонстрирует это. У тебя совершенно нет опыта в отношениях, и даже теорию ты знаешь плохо, если полагаешь, что может быть иначе.

Смешать правду с ложью – это то, в чем Шиан был мастером. Даже если Рурет не хотела верить его словам, они не могли не зародить в ней сомнения.

В одном они с сестрой были очень похожи: оба слишком гордые, чтобы искренне говорить о чувствах. Рурет и так сказала больше, чем когда-либо.

– Что ж, оставим этот пустой спор, – с достоинством произнесла она. – Я спрошу Шена.

– Держу пари, он скажет, что любит тебя. Но лишь как сестру.

– Хорошо. Пари.

Глава 219. Вечность непонимания

Шиан находился в своем кабинете, когда дверь открылась без предварительного стука и в помещение влетела Рурет. Захлопнув за собой дверь, она резко развернулась к брату и заявила:

– Ты выиграл пари. Я проиграла.

Губы Шиана расплылись в довольной улыбке.

– Что ж, ты сама это признала. Шен никогда не…

– Я уйду.

Воцарилось молчание. Затем Шиан протянул:

– Да-а… это очень эгоистично, Рурет. Ты ведь знаешь, что Шен привязан к тебе и будет очень скучать.

Рурет криво усмехнулась. Отвернувшись, она произнесла:

– Завтра меня уже здесь не будет.

Не оборачиваясь, она пошла прочь, но у дверей ее остановил голос Шиана:

– Если передумаешь – я не скажу Шену об этом разговоре. Все останется между нами.

Рурет обернулась и смерила его внимательным взглядом:

– Меня всегда поражала твоя способность использовать доброжелательность против собеседника. Сразу становится как-то невежливо грубить в ответ.

– Но тебя это никогда не смущало.

– Да, не смущало. Иди к черту, Шиан.

– Наслаждаешься моментом покоя?

Шен вновь видел, как Шиан стоит на террасе, а настоящий Шен смотрит на него снизу вверх.

– Всего лишь обозреваю окрестности, чтобы не допустить разгильдяйства на пике.

– О, тогда одну разгильдяйку ты явно пропустил, она сейчас считает муравьев на лавочке в парке.

– Считает муравьев, серьезно? Кажется, она впала в детство, не успев повзрослеть.

– Ты же знаешь, Рури может быть серьезной, когда это необходимо.

Шен вспомнил, что в этом эпизоде тоже было что-то не так, просто, закончив просмотр на пари с Рурет, он как-то не придал ему должного значения. Удивительно, что Шиан сам решил показать, что именно опустил.

Какое-то время они молча прогуливались вокруг резиденции. Когда главный вход остался в стороне, Шен произнес:

– Так зачем ты просил меня прийти?

Шиан долго молчал, точно наслаждаясь моментом умиротворения, прежде чем посеять ветер.

– Недавно я понял причину навязчивости Рурет по отношению к тебе.

Шен слегка вздрогнул и искоса бросил на Шиана быстрый взгляд.

– Она рассказала мне, что в детстве ей было видение, в котором ты в будущем выглядел так, будто духи забрали тебя.

– Духи забрали меня? – тупо переспросил Шен. Это явно было не то, что он ожидал услышать.

Шиан невесело усмехнулся и продолжил:

– Вот почему она всегда рядом, продолжает свой надзор «старшей сестрички» даже сейчас, когда нам стукнуло почти полвека. Она все еще ищет способ защитить тебя от теней.

Лицо Шена сделалось отрешенным и ничего не выражающим, затем брови нахмурились, и он произнес: