готова поклясться, что в этот момент я увидела песчаный вихрь, взметнувшийся с земли…

Потом села на скамью и сидела до тех пор, пока не услышала звук лодочного мотора. Встала на скамейку, чтобы лучше видеть лодку. Я знала, что не смогу различить вдалеке даже силуэта Гриши, но мне хотелось проводить взглядом лодку. Больше мне ничего не оставалось. И проводила. Всё, он уехал, а я осталась одна.

Теперь наконец можно было погрузиться в своё горе. Я была к нему готова, но такой ошеломляющей пустоты не испытывала никогда.

Я спустилась к берегу, туда, где росла высокая трава, и легла. Я плакала, заглушая рыдания ладонью, рукавом, чем угодно, но слёзы не приносили никакого облегчения. К этому я тоже была готова.

Я потеряла надежду когда-нибудь успокоиться. Всё закончилось, и сейчас я почти жалела, что всё началось.

Наивная. В какой-то момент я посчитала, что обрести наконец любовь – это счастье. Но когда счастье оказывается таким мимолётным и так быстро покидает тебя, кажется, что уж лучше бы его не было вовсе. Как с той брошкой, которую мне пришлось вернуть… Лучше бы и Гриша не появлялся в моей жизни. Я бы так не страдала.

Все счастливые дни, проведённые с Гришей, словно смазались, подёрнулись дымкой. Наши прогулки наедине, встречи у черёмухи в сумерках, поцелуи и объятия. Было ли это? Было. И лучше бы не было.

Мои слёзы высохли или закончились. Возможно, мне просто нужно попить воды, чтобы они снова могли литься.

Как мне радоваться теперь солнцу, ясному небу, зелёной траве? Какой теперь смысл в этом лете и каникулах? Никакого смысла.

Но… ведь я не потеряла любовь Гриши. Он сказал, что любит меня. Он напишет мне. У меня есть его фотографии. Только я пока не могла на них смотреть. Мне казалось, что стоит вновь взглянуть на его лицо, и я этого не выдержу. Это стало бы невыносимым испытанием, к которому я не готова.

Я должна была идти домой, потому что знала, что отсутствую уже достаточно долго, и бабушка может начать беспокоиться. Но если она увидит меня в таком растрёпанном виде, то разволнуется ещё больше, а объяснить ей, что со мной, я точно не смогу. Я снова начну реветь, а этого допускать нельзя. Как нельзя и позволить, чтобы меня кто-то увидел валяющейся здесь в траве, всю в слезах.

Я села и вытерла лицо. Глубоко дышала, стараясь не думать ни о чём другом, кроме своего дыхания. И прекрасно представляла себе, как выгляжу. Надо было подождать, пока с моего опухшего лица уйдут все следы слёз.

Женька искал меня: издалека послышался его голос. Я сделала ещё несколько вдохов-выдохов и поднялась. Я в порядке. Пока что в порядке. До следующего приступа моего нескончаемого горя.

Глава 11

Дни отчаяния

Шли дни. Это были тёмные дни, полные отчаяния, похожие друг на друга, ничем не примечательные. Я делала обычные домашние дела, потом бесцельно бродила по деревне и много думала. Мила и Женька часто звали меня с собой на прогулки, но я отказывалась. Мне не хотелось разговаривать, общаться, улыбаться через силу. Я даже читать не могла, чтобы отвлечься. Меня ничего не радовало.

Гриша не звонил. Я ждала, но он не звонил. Почему? Что с ним? Вдруг его положили в больницу?

Может, это был всё-таки перелом? Закрытый перелом. В каком-то сериале я видела, что при переломах в кровь из кости могут попадать жировые частички. Случается, что они доплывают до лёгких или мозга, застревают в сосудах, и от этого человек умирает. Эмболия – вот как это называется. А вдруг у Гриши случилась эта самая эмболия? Может, он не звонит именно поэтому?

После третьей бессонной ночи я подошла к Женьке.

– Жень, сходи, пожалуйста, к бабушке Гриши и спроси, как он, – прямо попросила я.

– Да нормально с ним всё! – беззаботно сказал Женька.

– Ты точно знаешь? Ты уже спрашивал? – встрепенулась я.

– Нет.

Я разозлилась. Женька, что за чёрствый сухарь! Они же вроде как подружились с Гришей, а теперь Женька даже не волнуется о нём. Мне захотелось наорать на брата. Но я сдержалась, ведь Женька мог отказаться помочь мне.

– Сходи, прошу, – деревянным голосом произнесла я.

– Да ладно, схожу, – пообещал он.

В его взгляде даже промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Нет, мой брат не жесток, он просто беспечен, как и все парни. Как и Гриша. Он ведь тоже несерьёзно отнёсся к своей травме. А теперь не звонит.

– Что, прям сейчас идти? – спросил Женька.

– Конечно сейчас! – воскликнула я.

Женька направился к дому Гришиной бабушки, и я медленно пошла следом. Ждала за забором – там, где меня никто не мог увидеть. Женька вышел довольно скоро.

– Ну что? – с нетерпением потребовала я ответа.

– Что, что… Рентген сделали, нормально всё. Я же говорил.

Я выдохнула. Живой!

– А ещё что тебе сказали? – мне хотелось узнать подробности. Всё до единой мелочи.

– Ничего больше не сказали.

– А он ещё приедет сюда? – вырвалось у меня.

Женька неопределённо пожал плечами.

– Я не спрашивал. Спросить?

– Нет, не надо.

Не стоит мне знать ответ. Он, скорее всего, будет отрицательным.

Радость оттого, что Гриша жив и здоров, быстро сменилась недоумением. Если у него всё хорошо, почему же он тогда не звонит? А может, он звонит прямо сейчас, пока я на улице и не могу слышать звонка? Или звонил, а я не знаю.

Я резко развернулась и быстрым шагом пошла к дому. Женька, наверное, подумал, что я совсем не в себе. Собственно, так оно и было.

– Бабушка, мне звонили? – с порога спросила я.

– Нет… – ответила бабушка. – Ты каждый день раз по пять спрашиваешь. От кого ждёшь-то?

– Да так. А может, тебя дома не было, а кто-то звонил? – предположила я.

– Вот это уж не знаю, – заулыбалась бабушка.

– А где дедушка?

– В сарай пошёл.

Дедушка в сарае пытался размотать леску на старой деревянной удочке.

– Дедушка, мне звонили?

– Нет, – последовал его ответ.

Он не стал больше задавать вопросов. Нет, и всё. Я вернулась домой. На душе было очень тяжело.

Неужели, очутившись в городе, Гриша так легко и просто меня забыл? Может быть, он не так уж сильно был влюблён в меня и поэтому совсем не скучает? А может, наоборот, он переживает так же сильно, как и я, и боится услышать мой голос? Последняя мысль понравилась мне больше.

Я немного успокоилась и решила хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей.