Нет, к Грише нельзя. Как я посмотрю в глаза его родным? Бабушке? Придётся мне подождать, пока Женька с Милой накатаются и вернутся, чтобы отправить к Грише брата.

Я медленно пошла в дом.

– Уже приехала? А где Женька? – спросила бабушка.

– А он ещё катается, – я старалась говорить бодро.

– Суп готов, поешь.

– Потом, бабушка, потом. Не хочу пока.

О какой еде сейчас могла идти речь? Я места себе не находила. Где же Женька? Я вышла на дорогу, чтобы посмотреть – едет ли? Нет. Села на скамейку, уставилась на реку, но не видела её. Вообще ничего вокруг не видела. Перед глазами стояло искажённое лицо Гриши.

Если с ним что-то случится, я… я… С ума сойду, наверное.

Глава 10

Прощание

– Маша.

Я вскочила, услышав его голос. Гриша стоял и смотрел на меня. Улыбался, но так грустно. Рука его лежала в платке, повязанном за шею. Я похолодела.

– Перелом? – прямо спросила я.

Он усмехнулся.

– Да нет, ушиб, наверное.

– А что твоя тётя-медик говорит?

– То же – ушиб, скорее всего. Только хочет, чтобы я в город ехал, говорит, нужен рентген.

Я замерла. Он уедет.

– Я не хочу ехать, но маме уже всё доложили. Женька ляпнул, что я с мотоцикла упал, и всё, понеслось. Вот кто его за язык тянул?

– Мне он сказал, что довёз тебя до дома и тут же уехал.

– Ага, как же. А теперь меня и на рентген, и к травматологу, то да сё.

Зачем же Женька рассказал родственникам Гриши про падение с мотоцикла? Ведь про то, что я едва не утонула, он промолчал. А тут как будто подставил Гришу. Может, он хотел, чтобы Гриша уехал? Или просто беспокоился о нём и хотел помочь?

– Нет, так даже лучше, пусть всё проверят, – сказала я. – Всем спокойнее будет. И мне тоже.

Гриша молчал и хмурился. Что-то он не договаривал.

– Что? Говори, – потребовала я.

– Если я уеду, то вряд ли смогу вернуться этим летом, – сдавленным голосом произнёс он.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Мама расстроилась. Рвёт и мечет —так вроде говорят.

– Ясно, – выдавила из себя я.

Мне казалось, что я падаю куда-то вниз. Хотя я твёрдо стояла на ногах, что-то стремительно рухнуло внутри меня.

Гриша крепко прижал меня к себе одной рукой. Я отодвинулась, испугавшись, что могу навредить раненой руке, но он снова меня прижал к боку.

– Когда ты едешь?

– Сегодня.

– Сегодня?!

Ну конечно же, сегодня. Срочные визиты к врачу потому и срочные, что их не стоит откладывать на завтра.

Я в отчаянии перевела взгляд на реку. Река издалека ярко искрилась на солнце – наряднее, чем сегодня, на моей памяти она ещё не выглядела.

Гриша снял с моих волос заколку, простенькую, с зелёными пластмассовыми завитушками. Мы оба заворожённо наблюдали, как неожиданно красиво эти завитушки переливаются на солнце, а затем Гриша сунул заколку к себе в карман.

– Я возьму. На память, – сказал он, распустил мою косу и погладил волосы, рассыпавшиеся по плечам. Я попыталась запомнить это прикосновение.

– А у меня ничего не останется в память о тебе, – сказала я.

– Я принёс телефон, – оживился Гриша. – Ведь у нас даже нет фоток друг друга. Я, конечно, напишу тебе в соцсети, но ты сможешь сделать это только через месяц, когда приедешь в город. Здесь же интернета нет.

– Принесу свой телефон, – воскликнула я, соскочила со скамейки и понеслась в дом.

Я в панике начала искать телефон, но его нигде не было. Повытряхивала на кровать всё из сумки, перевернула все безделушки на бабушкином комоде. «Только бы найти, только бы найти», – вертелось в моей голове. Телефон нашёлся – на тумбе за телевизором, выключенный. А если он отключился потому, что батарейка села? Ну что за невезение! А, нет, включился. Половина заряда. Хоть тут повезло… Я помчалась обратно к скамейке.

Я сфотографировала Гришу первым, пока он не передумал. Ради фото он снял косынку и бросил её на скамейку. На первой и единственной фотографии он был запечатлён таким, каким был на самом деле – с улыбкой в прищуренных глазах, в его обычной непринуждённой позе, на фоне зелёной травы и голубого неба. Идеальное фото.

Я получилась на фото как всегда. Хоть и изо всех сил старалась не щуриться от солнца, всё равно смешно сморщилась. Зато волосы выглядели невероятно – такими рыжими, как на этом солнечном фото, они не выглядели никогда. Гриша оценил это фото, как «прекрасное, как ты сама».

Сложнее было сделать совместное фото. Мы установили таймер и пытались водрузить телефон на перевёрнутую лодку, да так, чтобы он стоял ровно, но безрезультатно. Наконец мы поймали Женьку, который вернулся на мотоцикле один, без Милы, и он нас сфотографировал на оба телефона.

Гриша обнял меня, и фото получилось очень личное. Мне было неловко оттого, что Женька его видел, да ещё и сам фотографировал, но я радовалась, что это фото у меня теперь есть. Оно словно доказательство того, что всё было по-настоящему.

Я не могла проводить Гришу до лодки. Так мне пришлось бы встретиться с его бабушкой, дедушкой, тётей, а это означало множество лишних взглядов и вопросов. Поэтому мы попрощались прямо у скамейки.

Гриша обнял меня в последний раз очень крепко и нежно и долго не отпускал. С одной стороны, хотелось, чтобы он никогда меня не отпускал, а с другой – мне уже не терпелось погрузиться в своё горе. Ведь оно неизбежно, зачем оттягивать?

– Я позвоню тебе. Давай запишу номер, – Гриша сохранил номер домашнего телефона бабушки.

– Код, – мой голос прозвучал глухо, словно был чужой.

– Какой код? – не понял Гриша.

– Нужен код города… То есть района… Ну, не знаю, как объяснить. Так просто ты на домашний не дозвонишься.

Голова совсем перестала соображать. Я не могла ни о чём серьёзном думать.

– Я у мамы узнаю код. Она же бабушке звонит. А ещё напишу тебе письмо, – сказал Гриша. – Самое настоящее письмо, на бумаге. Только ты ответь мне.

– Ладно, – просто ответила я, не в силах сказать что-то ещё. Я боялась, что мои эмоции выплеснутся наружу раньше, чем он уйдёт.

– Я люблю тебя, – сказал Гриша и посмотрел мне в глаза долго и внимательно.

– И я люблю тебя, – ответила я. Нет, я больше не могла это выносить.

«Уходи же скорее», – думала я.

Он ушёл. Несколько раз оглядывался и смотрел на меня. А я не отрывала взгляда, пока он не скрылся за последним поворотом. И