фургоны, но настоящее укрепление, взять которое оказалось не под силу в своё время татарской орде, а недавно и Густаву Адольфу под Гдовом. Вот только артиллерия делала гуляй-город почти бесполезным, ведь имея достаточно пушек хорошего калибра, его легко разобрать по брёвнышку, что и проделал Мансфельд под Торжком. Не будь нас с казаками и стрельцам третьего вора, даже с детьми боярскими Рощи-Долгорукова не продержаться было против шведской армии. А уж о победе и думать нечего.

Поэтому-то я отказался от гуляй-города и крепостиц, что ставил Хованский в Коломенском. Пришёл черёд куда более современных укреплений, который переживут годы и столетия, оставшись в прошлом чуть ли не в двадцатом веке. И сегодня будет их боевое крещение, как у конных копейщиков под Торжком и у самопальщиков в походе князя Пожарского.

Пушки из укреплений палили всё чаще и чаще. Теперь уже не было особой нужды целиться, только успевай заряжать, промахнуться по подступающей пехоте, наверное, сложнее нежели попасть в неё. А вот шведские пушки замолчали, чтобы не попасть по своим, и теперь пешие полки врага шли в атаку на наши позиции под просто ураганным огнём. Их прикрывали собственные четвертьфунтовки, вот только против укрывшейся за валами артиллерии они оказались почти бесполезны. И всё равно шведы продолжали палить из них, чтобы хоть как-то поддержать боевой дух собственной армии. Всё же наступать на вражеские позиции лучше, когда рядом палят твои пушки, о результатах их стрельбы обычные солдаты не слишком задумываются.

[1] 20 августа

Шотландцу Александру Лесли выпало штурмовать передовые московитские позиции. Покидая родину, он и не думал, что окажется в такой таинственной, как Аравия или Катай стране, и уж подавно не думал, что дикие московиты сумеют возвести настоящие оборонительные укрепления, какие не всюду в Европе увидишь. А уж в Европе-то Лесли повоевать успел!

Он вёл в бой своих соотечественников, но их было куда меньше чем финнов из Бьёрнеборгского и Ниландского полков. Финны были умелыми стрелками и ни в чём не уступали шотландцам — ни в меткости ни в упорстве в рукопашной схватке. Потому-то Лесли и отправили штурмовать московитские батареи. И его шотландцы шли вместе с финнами под ураганным огнём московитов. С сотни шагов Лесли велел мушкетёрам останавливаться и давать слитные залпы по засевшим в укреплениях врагам. Перезаражать мушкеты на ходу его люди умели, однако это сильно замедляло их, а терять солдат Лесли не хотел. Поэтому каждая рота трёх полков сделала лишь по одному залпу, заставляя московитов укрываться за валами от мушкетного огня.

— Сейчас картечью лупанут, — выдал шагавший пешком рядом с Лесли финский капитан, командовавший Ниладнским полком.

Имени его Лесли не запомнил, он вообще с трудом запоминал имена финнов, слишком уж сложно они для него звучали. Впрочем ниландский капитан достаточно хорошо говорил по-немецки, правда, смешно растягивая слова, но и у самого Лесли был сильный шотландский акцент, так что как они понимали друг друга оставалось для наёмного офицера загадкой.

— А после пойдём на штурм, — кивнул ему Лесли, проверяя пистолет и тяжёлый палаш, отцовское наследство, ему он доверял куда больше чем шпагам.

Финский капитан и вовсе ходил с чем-то вроде дедовского меча, только с современной гардой, заменившей старинную крестовину. Но для такой дикой страны как Московия, это, наверное, наилучшее оружие.

Последний перед штурмом залп из вражеских редутов был страшен. И в самом деле по наступающим ударила картечь, словно свинцовой метлой пройдясь по рядам, не щадя ни финнов ни шотландцев. Но недаром и те и другие славились своим упорством, потому генерал Горн отправил на штурм именно их. Вот только вместе с пушками по ним выстрелили и засевшие за валами московитские аркебузиры, и били они ничуть не хуже наступавших. Но и это не остановило финнов с шотландцами, через настоящую свинцовую метель, ранившую и валившую с ног одного солдата за другим, они с диким криком рванули прямо к валам, прикрывавшим московитские редуты. И война из цивилизованной и где-то даже размеренной, вмиг обратилась в первобытную в своей кровавой жестокости бойню.

Но прежде чем шведы перебрались через валы, ринувшись в рукопашную, прямо им в лица полетели чугунные ядра гранат. Прямо как кирасирам на Валдае. Вот только тогда Книпхаузен не поверил докладам собственных кавалерийских офицеров, и решил, что те просто пытаются оправдаться даже потерю Пера Браге Младшего. Не стал он докладывать о них и Горну, решив, что его попросту сумасшедшим сочтут — ведь это ж дикая Московия, откуда тут взяться гранатам. И теперь за это расплачивались шотландцы и финны Александра Лесли.

Взрывы не остановили атаку — слишком уж мало было гренадер на передовых редутах. Да и многие из них не блистали выучкой, и подчас кидали гранаты с незажжёнными фитилями. То ли боялись запалить их, чтоб в руках не взорвались, то ли именно выучки не хватило, над ними урядников не было, гренадер расставили среди простых стрельцов, и всё они делали сами, без команд. И всё же, несмотря на это, гранаты унесли жизни многих ринувшихся на штурм редутов с люнетами финнов и шотландцев передовой бригады Александра Лесли. Сам он в первых рядах не шёл, как и ниландский капитан, но прекрасно видел, как взрывались гранаты и катились с валов солдаты, убитые и контуженные. Вот только их место быстро заняли новые, и бой пошёл уже внутри передовых московитских редутов.

Это была жестокая, кровавая рукопашная схватка, я наблюдал за ней через зрительную трубу, и та выхватывала своей линзой как будто самые отвратительные моменты её. Люди катались по земле, убивали друг друга чем придётся. В ход шло всё, всё могло сойти за оружие, если как следует врезать. Редко кто фехтовал, места мало. Били прикладами пищалей, банниками пушек, мутузили друг друга пудовыми кулаками, в ход часто шли засапожные ножи. Словно обратившись в диких зверей люди убивали друг друга, не обращая внимания на кровь. А её там лилось много, очень много.

Пушки замолчали по всей передовой линии, и приободрившиеся шведы пошли веселей. Как будто громче и задорней забили барабаны, звонче и неприятней запели флейты. Размеренный шаг пикинеров и мушкетёров как будто ускорился. Враг видел, передовым отрядам удалось заткнуть наши пушки и теперь нужно развить успех.

— Не пора бы двинуть наши полки? — спросил у меня Пожарский. Князь как всегда пренебрегал зрительной трубой, говорил, что ему и свои глаза хорошо служат, в стекле нужды нет.

— Рано ещё, — покачал головой я,