рода технологии. Кроме того, теория организации, по убеждению «последних могикан» научного менеджмента в России, не может не учитывать законы психофизиологии труда, а также данные правовых дисциплин – хозяйственного и трудового права».

Как видим, теория организации по-прежнему трактуется широко – как наука, включающая вопросы и НОТ, и собственно организации производства, и управления. Выделение этих трех направлений в самостоятельные отрасли научного знания произойдет позднее. В этой цепи вызывает сомнение правомерность отрицания собственных закономерностей теории организации и управления, ибо в таком случае подлежит сомнению и сама необходимость выделения отдельной науки.

Вместе с тем «организационно-производственная» трактовка имела и свою сильную сторону. Она внятно и четко указала на зависимость организационно-управленческой сферы от объективных экономических законов, пренебрегать которыми научный менеджмент, если он желает быть эффективным, просто не вправе. Отсюда органично вытекала необходимость в изучении механизма действия этих законов и учете полученных теорией сведений в практике хозяйственного управления. Однако утверждавшая свое безраздельное господство административная система не воспользовалась этой идеей. Наоборот, насильственным изменениям подвергалась среда, в которой только и могут действовать естественные законы экономической жизни. Такой средой «обитания» экономических законов является, как известно, рынок. Восстановленный в эпоху новой экономической политики, пусть и не в полном объеме, он теперь вместе с самим нэпом стремительно уничтожался. С ликвидацией реальных рыночных отношений переставали действовать законы спроса и предложения, ценообразования, вырождался, следовательно, и основанный на них хозрасчет, который все более отрывался от рынка и трактовался как метод «планового, централизованного хозяйствования», как «основной рычаг планирования», как «способ реализации плановых установок». Все более популярным становился выдвинутый Н.А. Вознесенским тезис о том, что в советской экономике «нет стихийных законов развития», и «движение определяется самими людьми (рабочим классом под руководством партии)».

Понятно, что подобный подход фактически узаконивал субъективизм и полный произвол в деле организации и управления народным хозяйством, подводя при этом некое «теоретическое обоснование» существования административной системы. Последняя же неуклонно и перманентно усиливала директивно-плановое начало, переходя к прямому распределению материально-технических и финансовых ресурсов между предприятиями, к централизованному решению вопросов нормирования, ценообразования, кредитования. «Хозяйство, – писал в этой связи русский экономист Б.Д. Бруцкус, – стало окончательно строиться не индуктивно, нащупывая на рынке потребности населения и измеряя в свободно колеблющихся ценах их интенсивность, а априорно, исходя из статистически обоснованных планов». Единственная брешь, остававшаяся в советской плановой экономике вплоть до 1930 г., – коммерческий кредит, позволявший предприятиям продавать друг другу товары в кредит и выписывать векселя, – была «задраена» реформой кредитной системы от 31 января 1930 г., которая упразднила последние атрибуты рыночной экономики и ознаменовала «полную и окончательную» победу административно-командной системы.

В трудные годы Великой Отечественной войны и первых послевоенных пятилеток происходило дальнейшее укрепление позиций планово-административного централизма. Управленческая мысль в этот непростой период жизни страны продолжала работу в области оперативного управления, планирования и учета производства. Событием этого времени, как уже говорилось, было издание в 1950 г. учебника С.Е. Каменицера «Организация и планирование социалистического промышленного предприятия».

К концу 50-х – началу 60-х годов ситуация в области организационно-управленческих исследований заметно меняется к лучшему Кризис научного управления 30—50-х годов сменился оживлением, а затем и подъемом в 60-е годы. Причины резкого повышения внимания к вопросам управления связаны прежде всего с количественным и качественным усложнением народного хозяйства, основу которого составляла многоотраслевая индустрия. Высокого развития достигла отечественная наука, ее результаты были признаны во всем мире. Изменилась и социально-политическая атмосфера: период жесточайших сталинских репрессий сменился хрущевской «оттепелью», возрождавшей условия для научных поисков и дискуссий. Рост масштабов производства, числа хозяйственных связей, многовариантность решения экономических задач объективно вызывали усложнение процесса управления, это требовало новых подходов к организации управленческих систем, а наметившаяся демократизация раскрепощала интеллектуальную деятельность ученых, сделавших абсолютно верный вывод о том, что потенциальные возможности традиционных форм управления исчерпаны.

Послевоенные годы и последующие 50-е годы характерны для ИУМ прежде всего тем, что ведется активная разработка конкретных проблем организации управления хозяйством страны, сильно разрушенным во время войны. Решались вопросы формирования организационных структур центральных государственных органов управления процессом восстановления народного хозяйства; формирования новой системы планового управления; создания отраслевых и региональных министерств, комитетов; разработки генеральных планов и стратегий развития важнейших отраслей восстанавливаемого хозяйства. В связи с этим разрабатывались проблемы хозрасчета и демократических форм участия работников в управлении экономикой, финансовой дисциплины и хозрасчета, кадровые проблемы (подбора, расстановки, резерва, ротации, стимулирования, обучения, оценки кадров), сочетания централизации и децентрализации, делегирования полномочий и др.

К сожалению, в силу оперативности многие управленческие преобразования приходилось осуществлять без проведения экспериментов, без учета глубоко разработанной научной базы – эмпирическим путем, методом «проб и ошибок», что часто приводило к принятию неэффективных решений.

В частности, неудачными оказались попытки создания «суперминистерств» в соответствии с законом «О преобразовании министерств» (март, 1953). Согласно этому закону ряд отраслевых министерств были слиты в межотраслевые комплексы. Очень скоро стало ясно, что они нежизнеспособны в силу своей громоздкости и негибкости. Последовал ряд управленческих решений по преобразованию этих комплексов, сокращению числа подразделений в них и в итоге по упрощению организационных структур. Этот поиск эффективных организационных форм завершился принятием в 1957 г. закона, согласно которому практически все общесоюзные и союзно-республиканские министерства были упразднены. Управление народным хозяйством переходило от отраслевого принципа к территориальному. В каждом крупном административном районе был создан Совет народного хозяйства (совнархоз), которому передавались функции планирования, оперативного управления и контроля.

Это было знаменательным событием в развитии управленческой мысли. Во всемирной истории управления редко можно встретить такого рода эксперимент. В истории же молодого социалистического государства такой эксперимент уже проводился во второй раз. На этот раз он оказался более продолжительным, чем в 20-е годы. Лишь в 1965 г. система управления на основе территориального признака была опять трансформирована в министерскую (отраслевую) систему.

И в той, и в другой системе были свои положительные и отрицательные стороны. Так, отраслевая система весьма эффективно использовала ресурсы с точки зрения интересов отрасли. Однако в результате ее применения очень быстро происходило истощение региональных запасов, природных ресурсов, неоптимально сточки зрения народного хозяйства в целом размещались многие средства (например, транспортные), загрязнялась окружающая среда в регионах. В итоге народнохозяйственные показатели неуклонно падали.

В свою очередь, территориальный подход, оперативно, рационально и эффективно выстраивая систему управления местным хозяйством, очень быстро приводил к созданию дублирующих подсистем управления, формированию «государств в государстве», и в итоге опять-таки общенациональные показатели эффективности падали. Как всегда, истинное решение находилось где-то посередине, и суть его, скорее всего, заключалась в переключении режима управления народным хозяйством с одного принципа управления на другой по прошествии определенного числа лет. Эмпирически этот срок установился в пределах 7–9 лет.