— Конечно. Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Хорошего вечера.

Он вышел из приёмной, оставляя за спиной женщину, которая понятия не имела, что её начальник лежит мёртвым в шкафу в трёх метрах от её рабочего стола, и что ближайшие три часа — это всё время, которое у Пита было, прежде чем кто-нибудь начнёт задавать вопросы.

***

Западное крыло внешнего периметра оказалось административным зданием, которое в этот поздний час было почти пустым — несколько дежурных офицеров на первом этаже, уборщик в коридоре, охранник у входа, который проверил временный пропуск Пита и пропустил его без вопросов.

Подвал находился в конце длинного коридора, за дверью с табличкой «ТЕХНИЧЕСКИЕ ПОМЕЩЕНИЯ — ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», и эта дверь тоже открылась по временному пропуску, что было удачей, на которую Пит не рассчитывал — хотя, быть может, при продлении пропуска, учитывая, что он ожидал полковника, ему дали расширенный доступ.

Внутри было темно, пыльно и пахло старым бетоном и машинным маслом. Он включил фонарик и осмотрелся: котельная, какие-то трубы, электрические щитки, ящики с инструментами — обычный хаос технического подвала, который никто не убирал и не организовывал годами.

Решётка, о которой говорил Хейл, нашлась в дальнем углу, за грудой старых ящиков, которые Пит отодвинул в сторону. Она была ржавой, покрытой пылью, и выглядела так, будто её не открывали десятилетиями — но электронный замок на ней был новым, с красным огоньком индикатора, который говорил о том, что система активна и работает.

Пит набрал код, который назвал Хейл, и замок щёлкнул, а красный огонёк сменился зелёным. Решётка со скрипом отворилась, открывая тёмный провал туннеля, который уходил куда-то в глубину под землёй.

Он постоял несколько секунд на пороге, вглядываясь в темноту, которая пахла сыростью, плесенью и чем-то ещё — чем-то старым, забытым, похороненным под слоями времени и бетона.

Потом он шагнул внутрь, и решётка закрылась за ним с тихим щелчком, отрезая его от внешнего мира.

***

Туннель был узким, низким и явно не предназначенным для того, чтобы по нему ходили люди — скорее для прокладки кабелей и труб, которые тянулись вдоль стен и потолка, оставляя лишь узкий проход посередине. Пит двигался согнувшись, стараясь не задевать головой потолок и не спотыкаться о трубы под ногами, и его фонарик освещал лишь несколько метров впереди, за которыми начиналась непроглядная темнота.

Он шёл около двадцати минут, поворачивая на развилках согласно указаниям Хейла — налево, прямо, направо, снова прямо — пока туннель не начал подниматься вверх, и впереди не показался слабый свет, пробивающийся сквозь щели в какой-то преграде.

Это была ещё одна решётка — такая же ржавая, как первая, но без электронного замка, просто с обычным засовом, который поддался после пары минут работы ножом.

Пит осторожно приоткрыл решётку и выглянул наружу.

Он оказался в подвале — это было очевидно по бетонным стенам, трубам на потолке и отсутствию окон — но этот подвал был совсем другим, чем тот, который он покинул. Здесь было чисто, светло, и воздух пах не машинным маслом, а чем-то свежим, почти цветочным, словно где-то рядом работала система кондиционирования с ароматизаторами.

Он был внутри президентской резиденции.

Пит выбрался из туннеля, закрыл за собой решётку и огляделся. Подвал был большим, разделённым на несколько секций: склад какого-то оборудования, прачечная с промышленными машинами, кухня — судя по запаху готовящейся еды, который доносился из-за одной из дверей.

Служебная лестница находилась в дальнем конце, как и говорил Хейл, и Пит двинулся к ней, стараясь держаться теней и избегать открытых пространств.

Он почти дошёл до лестницы, когда дверь кухни открылась и оттуда вышел человек в белом халате — повар или помощник повара, судя по колпаку на голове и фартуку, забрызганному чем-то красным, что, вероятно, было томатным соусом, а не кровью.

Повар увидел Пита и замер, его рот открылся, готовый задать вопрос или закричать, и Пит понял, что у него есть доля секунды, чтобы принять решение.

Вайпер вышел из кобуры так плавно, словно был частью его руки — одно текучее движение, которое началось в плече, прошло через локоть, запястье, пальцы, и закончилось негромким хлопком глушителя, который отбросил повара назад, в дверной проём кухни.

Время словно замедлилось — Пит видел, как расширяются глаза жертвы, как на белом халате расплывается красное пятно, как ноги подкашиваются, — и он уже двигался, подхватывая тело прежде, чем оно успело упасть и загреметь кастрюлями, которые стояли рядом, затаскивая его внутрь кухни, укладывая за большим холодильником, где его не сразу заметят.

Контрольный выстрел в голову — быстрый, автоматический, как точка в конце предложения — и он двинулся дальше, оставляя за собой первый труп внутри резиденции.

***

Служебная лестница вела вверх, мимо первого этажа, мимо второго, и на каждой площадке Пит останавливался, прислушиваясь к звукам за дверями, прежде чем продолжить подъём.

На третьем этаже он остановился на минуту дольше обычного, потому что за дверью слышались голоса — несколько человек, может быть трое или четверо, которые о чём-то разговаривали, и их голоса были приглушёнными, неразборчивыми, но интонации говорили о том, что это не светская беседа, а что-то более серьёзное.

Совещание Крейга, подумал Пит, хотя было уже позднее восьми утра — время, которое называл Хейл. Либо совещание затянулось, либо это было другое собрание, но в любом случае за этой дверью находились люди, которые могли дать ему информацию о местонахождении Сноу.

Или убить его, если он допустит ошибку.

Пит проверил оба пистолета — магазины полные, патроны в патронниках, глушители надёжно закреплены — и толкнул дверь.

***

Конференц-зал был большим — длинный стол посередине, стулья вокруг, экраны на стенах, на которых мелькали какие-то графики и карты. За столом сидели пятеро: четверо в военной форме с различными знаками отличия, и один — во главе стола — в форме генерала с множеством орденов и медалей на груди.

Антониус Крейг.

Пит узнал его не по форме, не по орденам, а по тому, как он сидел — с той особой уверенностью человека, который привык командовать и не сомневается в своём праве делать это. У него было лицо старого солдата — жёсткое, обветренное, с глубокими морщинами и глазами, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться.

Эти глаза сейчас смотрели на Пита, и в них не было страха — только холодная оценка, как у хищника, который столкнулся с другим хищником и решает, стоит ли драться или лучше