лицо. — А если бы ты позволила и не сбежала с бала, то поцеловал бы еще не один раз.

Сама не знаю отчего, но мне вдруг стало ужасно обидно, что в пятницу я струсила и действительно дала деру.

— Держи… — Он вновь перешел на шай-эрский с ужасно сексуальным акцентом.

Я вздрогнула, словно выходя из-под одурманивающего разум заклятия черной магии, и растерянно спросила:

— Что держать?

— Твое эссе. — Он подвинул пальцем исписанный лист. — Уверен, ты сможешь переписать его без ошибок.

— Будет лучше, если ты проверишь! — выпалила я с такой поспешностью, словно Ноэль уже был на полпути к входной двери, а мне хотелось провести вместе еще чуточку времени.

Его губы дрогнули в тщательно спрятанной улыбке:

— Хорошо.

Он ушел перед ужином, когда эссе было полностью закончено и переписано начисто три раза. Больше причин оставаться не нашлось, а угроза оказаться за одним столом с десятком любопытствующих девиц становилась реальнее с каждой минутой промедления. Входная дверь проводила гостя переливчатым звоном колокольчика.

Прижимая к груди папку с записями, я стремглав поднялась в спальню и первым делом недрогнувшей рукой бросила в почтовую шкатулку сложенное квадратом, запечатанное сургучом письмо к отцу.

Собираясь на следующее утро в академию, я то и дело кидала нервные взгляды на секретер, но почтовая шкатулка, стоящая на полке, загадочно молчала. Похоже, папа решительно взял паузу, чтобы обдумать щекотливую ситуацию. Но мы жили не в темные времена первородного языка, никто не мог насильно выдать меня замуж ни за Александра Чейса, ни за любого другого мужчину. Своим посланием я не спрашивала разрешения, а ставила в известность и… уехала без ответа из далекого Эл-Бланса.

Номер аудитории, где профессор Канахен планировал принимать пересдачу, пришлось выяснять на информационной доске в холле учебного корпуса. Между собой мы называли ее «доской позора», сюда вечно вывешивали списки должников, выговоры, странные приказы и прочую ерунду, которую, один раз увидев, хотелось немедленно забыть. Возле объявления, написанного рукой профессорского помощника, висела кривовато выдранная из блокнота страничка с запиской.

Я мазнула невидящим взглядом по чужому посланию, написанному северным диалектом, но замерла, вдруг обнаружив под незнакомым выражением знакомые инициалы.

— Это что еще за непереводимый северный фольклор? — пробормотала себе под нос, сорвав пришпиленный на простенькое заклятие листочек. По отдельности все слова имели смысл, а сложенные в одну фразу, превращались в околесицу. Вряд ли Ноэль послал меня за линию горизонта, наверняка пожелал удачи на экзамене, но способ выбрал витиеватый.

«Перевести не смогла. Вы обо мне слишком хорошего мнения, господин репетитор», — вытащив из портфеля ежедневник, быстро написала я и выдрала страницу. С помощью легкой магии послание было подвешено на доску объявлений, а записка Ноэля уютно спряталась в моем блокноте.

Пересдача прошла прекрасно. Канахен находился в чудесном настроении. Деревенский акцент, который все еще был при мне, его совершенно не смущал, а эссе восхитило. Пока я переписывала текст, нарочно делая мелкие помарки, успела выучить его наизусть и без проблем ответила на все вопросы.

В табеле растворилось позорное «неудовлетворительно», чернильной кляксой испачкавшее идеальную репутацию семьи Тэйр, и появилось «хорошо». Довольная результатом, я собралась уходить, но под занавес не сдержалась:

— Профессор, я тут прочитала один текст, и кое-что мне осталось непонятным. Подскажите, что означает поговорка…

Старательно следя за произношением, я повторила фразу из утренней записки. Канахен начал меняться в лице, седые брови поползли на прорезанный морщинами лоб. На страшную секунду показалось, что Ноэль надо мной подшутил и написал скабрезность, а я громко и четко, как стишок, продекламировала ее преподавателю.

— Ох! — шумно выдохнул он.

Удивительно, как у меня не случился паралич дыхания. Мысленно я так громко выругала северянина, что он, где бы сейчас ни находился, был обязан услышать, словно наяву.

— Вы потрясли меня, госпожа Тэйр!

— А уж как я потрясена, профессор, — в тревоге поглядывая на табель, не превратилось ли «хорошо» в «совершенно неудовлетворительно», проблеяла я.

— Вижу, вы всерьез приняли мой добрый совет и действительно занялись северными диалектами! И как вам трактат о «Воинах света»?

Кхм…

— Познавательный, но не во всем понятный, — боясь сказать лишнее слово, осторожно отозвалась я. Пусть у меня отлегло, но сердечко еще покалывало.

— Понимаю, госпожа Тэйр! Классика всегда сложна для восприятия, но вы круто взяли!

Я подавилась на вздохе, а старик сделался таким восторженным, как деканесса нашего факультета, рассуждающая об особенностях шай-эрской пунктуации.

— Но это вовсе не пословица, а принятое в восточной части полуострова пожелание удачи перед большой битвой! — продолжал он. — Превосходно, госпожа Тэйр. От души одобряю.

— Благодарю, профессор…

Я сдержала испуганный смешок, когда в табеле в моих руках «хорошо» поменялось на «отлично».

— Сегодня дед вами гордится! — торжественно объявил он с такой уверенностью, словно получал послания от него напрямую. Даже возникло желание передать дедуле привет и уточнить, куда он задевал первое издание Парма на первородном языке, адски редкое и дорогое, но я вовремя прикусила язык.

— Всего доброго, профессор!

— И вам, госпожа Тэйр, — попрощался он со мной почти как с лучшим другом.

Я уже добралась до выхода, когда Канахен вызвал на плаху следующую жертву, но повернулась:

— Профессор, можно еще вопрос?

— Конечно, госпожа Тэйр, — с таким непривычным дружелюбием отозвался он, что стало неловко перед однокурсниками.

— Недавно я услышала одну фразу, но перевод найти не смогла, — приукрасила, прямо сказать, собственные ученические порывы. — Возможно, она тоже из какого-нибудь трактата. Человек, ее сказавший, явно увлекается классикой…

Я постаралась припомнить фразу, которую Ноэль бросил в сердцах, когда мы поцапались на балу. Не знаю, насколько правильно сумела произнести, но Канахен вдруг сделался очень странным и одарил меня понимающей улыбкой. Обычно такие посылают сумасшедшим или полным тупицам. Не хочу думать, к какой категории меня отнесли.

— Любопытно, — вымолвил он. — Эта фраза о долге мужчины перед женщиной, но точный перевод все-таки, думаю, стоит спросить у юноши, который вам сказал такие замечательные слова.

Между тем юноша, ожидающий пересдачи перед преподавательской кафедрой, уже посматривал на меня без лишней симпатии и, похоже, тоже хотел сказать очень много слов. Замечательных, запоминающихся ругательств. Да я и сама была не рада, что спросила. Никогда не страдала чрезмерным любопытством, а тут дернул демон за язык!

— Спасибо, профессор! — выпалила, когда Канахен на секунду прервался, чтобы перевести дыхание. — Счастливого Нового года!

— Счастливого Нового года, — согласился он и, с молниеносной скоростью изменив дружелюбный тон на недовольный, буркнул парню: — Полагаю от вас, господин Наэрт, ждать высказываний из классической литературы Норсента не имеет смысла?

Выйдя из аудитории, первым делом я занесла в деканат табель с оценками, а