от пиратства у Владыки была на высоте. Даже божественная благодать распространялась с лицензией на одно устройство.

Из своего тайника я также забрал «Кровь Героя (Е)», теперь у меня стало таких зелий два. Опять же, статус позволял их носить безбоязненно.

Последним, и самым важным предметом, стал пустой флакон из-под эликсира «Великого Исцеления (D+)». Моё главное доказательство в расследовании дела Сен-Валери.

Закончив с тайником, мы выдвинулись к заброшенной шахте. Я хотел проверить схрон его милости. Если барон всё ещё хранит там церковные контейнеры, это могло стать неплохим подспорьем в расследовании.

Блуждал по штрекам я почти два часа, пока не нашёл нужный. К сожалению, его милость дураком не был, и отсюда всё давно унесли. Ну что же, я не сильно на это и надеялся.

Мы покинули заброшенную шахту и свернули на боковую дорогу, ведущую к подножию крутого холма. На нём располагалась ветряная мельница, на которой когда-то работал Шварц. Деревня раскинулась рядом с холмом.

Мы шли молча, каждый думал о своём. О том, что в случае гибели одного из нас, не к кому будет пойти и передать последние слова или оставшиеся вещи. Никого из нас родня не ждала. Да и дома ни у кого из нас не было.

Долю Шварца — 14 лоренов — я заранее отложил в кожаный кошелёк. И сейчас этот кошель казался тяжелее полуторного меча за спиной.

Дом Шварца стоял на краю деревни. Бревенчатый, с покосившейся оградой и огородом, в котором работала пожилая женщина. Седая, в выцветшем платке, руки в земле до запястий.

Мы приблизились к ограде. Женщина выпрямилась, прищурилась от солнца и сразу же замерла, рассмотрев нас. Её взгляд, цепкий и настороженный, прошёлся по Лису и Селене, а потом остановился на мне: на мече за спиной, на том, как я шёл впереди, и, видимо, на всём остальном, что выдавало во мне не просто путника. Женщина быстро обтёрла руки о выцветший фартук и низко-низко поклонилась, почти коснувшись лбом земли.

— Милостивый господин… — голос у неё не дрожал, но в нём звучала привычная, заученная с детства покорность. — Чем обязана вашему приходу? Если вы от его милости барона…

— Мы не от барона, — твёрдо сказал я, поднимая руку. — И я не господин. Мы пришли по просьбе вашего сына.

Женщина медленно выпрямилась. На её морщинистом, загорелом лице промелькнуло недоумение. А потом появилась тихая, почти болезненная надежда.

— Мой сын?.. — прошептала она. — Но он… он сгинул в искуплении. Я уже и панихиду по нему служила… Говорили, что никто оттуда не возвращается. Что там только смерть…

Она отвернулась, прикрыв лицо ладонями. Плечи женщины мелко задрожали. Селена сделала шаг вперёд и мягко взяла её за руку.

— Он прошёл искупление, — сказала девушка. — Выжил. Мы вместе с ним вышли оттуда. А потом… его убили. Мы нашли тех, кто это сделал. И они заплатили.

Женщина постояла так несколько мгновений, не отнимая рук от лица. Потом медленно опустила их. По щекам текли слёзы, но она не всхлипывала — только тихо, прерывисто дышала.

— Мой мальчик выжил… Очистился перед Владыкой… — повторила она шёпотом. — А вы его друзья, выходит?

Я молча достал из-за пояса кожаный кошелёк. Четырнадцать лоренов. Для нас сумма небольшая. Для неё… я видел, как она смотрела на него, и понимал: для неё это не деньги, а память. Доказательство, что сын не пропал без вести, не сгинул как непутёвый. Что он выжил, нашёл достойных людей, смог заработать. И главное — не забыл о ней. Что он был хорошим сыном. И это, наверное, сейчас для неё дороже любых монет.

— Это его доля, — сказал я, протягивая ей кошелёк. — Он просил передать вам, если с ним что-то случится. Мы выполняем его последнюю волю.

Руки женщины дрожали, когда она взяла кошелёк. Она не открыла его сразу. Лишь прижала обеими ладонями к груди — крепко, бережно, как прижимала бы рубаху сына. Постояла так, глядя куда-то мимо нас, и только потом тихо, надтреснутым голосом проговорила:

— Он… он меня не забыл…

Слёзы потекли сильнее.

— Ой, господи… святой Владыка… — прошептала она. — Мой мальчик…

— Он был достойным человеком, — сказал я. — Надёжным товарищем, на которого можно положиться.

Я хотел добавить ещё что-нибудь. Что он не струсил. Что держался до конца. Что в последние мгновения был не один. Но слова вдруг стали слишком тяжёлыми, и я промолчал.

Женщина, всхлипывая, схватила меня за руку крепкой, мозолистой ладонью.

— Благослови вас Владыка… Всех вас… — прошептала она. — Заходите в дом… Он бы хотел, чтобы вы зашли…

— Спасибо, — тихо ответил я. — Но нам нужно идти.

Мы молча развернулись и пошли обратно к дороге. За спиной ещё долго слышались тихие всхлипы — мать Шварца всё стояла у забора, прижимая кошелёк к груди, и смотрела нам вслед. Селена шла рядом, глядя под ноги. Лис молчал, но я видел его сжатые до предела кулаки.

Иногда мстить за друзей легче, чем отдавать долги живым… Это тяжелее любого боя.

Глава 7

Возвращение в храм

Мы шли по заросшей дороге и молчали. Вокруг щебетали птицы и жужжали насекомые, но казалось, что в воздухе висит тяжёлая тишина. Селена смотрела под ноги, Лис — по сторонам, а я думал о том, как 14 лоренов могут одновременно быть и мелочью, и целой жизнью. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, когда я остановился у небольшой поляны в двух часах ходьбы от храма.

— Остановимся здесь на ночь, — сказал я, сбрасывая рюкзак. — Хочу быть у храма с рассветом. Тогда им сложнее будет тянуть время и ссылаться на то, что все заняты или устали.

Лис кивнул, сразу принявшись за дрова. Селена молча помогла расчистить место. Костёр мы развели быстро. Сухой валежник, пара ударов кремня, и пламя задышало. Поели молча: сухари, вяленое мясо, остатки сыра из таверны. Огонь трещал, отгоняя лесную сырость и ночных насекомых.

Ни Селена, ни Лис ещё не знали, что мой статус изменился. Говорить об этом сразу после встречи с Ирвином я не хотел. Но теперь время настало.

— Есть разговор, — начал я так ровно, как смог. — Но сначала я должен вам кое-что показать.

Лис сразу же насторожился, для него «есть разговор» являлось синонимом «плохие новости». Селена оторвала взгляд от огня и с любопытством посмотрела на меня.

Я снял с шеи жетон и на мгновение сжал его в ладони. Внутри всё ещё было странное ощущение, будто я держу не кусок металла, а ключ от какой-то новой двери.