меня, потом снова на бутерброд, и глаза у нее заблестели. Кажется, она хотела рассыпаться в благодарностях, но вместо этого просто быстро отвернулась, будто очень заинтересовалась банкой с карамельными орешками. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Иногда человеку надо дать возможность не плакать вслух, особенно если он работает в лавке, где всё пахнет сахаром, а жизнь у него при этом совсем не сладкая.

— Где ты его взяла? — спросила наконец Рийа, откусив кусочек и прожевав его с таким блаженством на лице, будто это изысканнейшее пирожное.

— Сделала из продуктов, купленных на рынке. Если хочешь, могу иногда и тебе покупать, хлеб и что-нибудь бутербродное, например.

— Я подумаю, — кивнула Рийа. — Спасибо тебе! Большое-пребольшое.

После Рийи я заглянула к Марре. В цветочной лавке было уже темно, травы под потолком тихо шелестели, будто разговаривали между собой, а в ведрах стояли вечерние букеты — немного уставшие, но прекрасные. Я попросила у Марры что-нибудь ненужное, что можно попробовать расписать. Вазу, старый бидон, горшок, что угодно. Мне хотелось понять, работает ли это только с тарелками и чашками или вообще с любой вещью. Марра выслушала внимательно, не перебивая, потом достала из-под прилавка небольшую глиняную вазу с щербинкой на крае.

— Возьми. Только будь осторожна.

— С вазой?

— С тем, что в тебе просыпается, — тихо ответила она.

И вот это было совсем не то напутствие, которое я рассчитывала получить сейчас. Я хотела бы услышать что-нибудь вроде «попробуй цветы по краю» или «глина без глазури плохо держит краску», а не таинственное предупреждение из категории «будущие неприятности уже идут к тебе, берегись!». Но Марра больше ничего не объяснила, а я не стала расспрашивать. После ее рассказов о чужих глазах и ушах любые лишние вопросы казались… ну, лишними? Мало ли еще чего я узнаю про этот город такого. что помешает мне спать ночью?

А спать надо! Учитывая, как мне нужно было время до открытия магазина. Еда сама себя не купит…

Назавтра господин Хорн явился спозаранку. Я только успела умыться, убрать волосы и подумать, что надо бы составить список покупок на сегодня, когда дверь распахнулась без стука. Я мгновенно выпрямилась, чувствуя, как внутри нехорошо холодеет. Потому что он криво улыбался, так, как улыбается кошка, обнаружившая мышиную нору.

— С рассветом, — сказал он.

— Простите?

— Отныне лавка открывается с рассветом. И ты должна быть на месте все время.

Я несколько секунд не могла ответить ничего. Вообще. Просто смотрела на него и пыталась понять, что именно он сказал. С рассветом. То есть никакого рынка? Никаких шансов купить еду нормально? И мне придется, как Рийе…

— Но… — осторожно начала я.

Господин Хорн усмехнулся и перебил меня.

— Жалеешь, что покупать всякую дрянь на рынке не получится? Можешь брать в кредит в моих лавках. Я же говорил. К тому же рынок, ха-ха, не лучшее место для юной девушки. Мало ли кто с ней там заговорит. Мало ли кто обидит. А я дорожу своими работницами и забочусь о них.

Вот тогда я поняла.

Кто-то рассказал. что я была на рынке и покупала там еду.

Я почувствовала, как по спине поползли мурашки. Марра ведь предупреждала. Бойся чужих глаз и ушей. А я, умница, уже успела забыть.

— Как пожелаете, господин Хорн, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, довольный моей покорностью, и направился к кассе. А я стояла посреди магазина, сжимая пальцы так крепко, что ногти впивались в ладони, и думала только об одном: кто? Кто из них? Кто доложил Хорну? Рийа? Марра? Кто-то из покупателей, которые видели, как я перекусываю в полдень? А может, это был Дрейк или Коллен?..

20. Пищевая экономика

Следующие несколько дней оказались гораздо менее романтичными.

Когда попадаешь в другой мир, почему-то кажется, что основные проблемы будут связаны с магией, древними тайнами, злодеями, пророчествами и прочими вещами, про которые обычно пишут книги. Но никто почему-то не предупреждает, что одна из главных угроз для попаданца — экономика.

Личная экономика. Которая никак не желает сходиться.

Потому что до рынка добраться не получается, цены в лавках Хорна — просто космос, а до следующей выдачи денег еще далеко. Можно было еще надеяться на то, что кто-то из покупателей захочет дать мне чаевые или позволит оставить себе сдачу… Но этого почему-то не случалось. Наверно, потому что у меня не получалось разрисовать еще одну кружку или тарелку. Мысли и заботы были совсем о другом.

Есть хотелось каждый день, просто отчаянно хотелось. Совершенно возмутительная особенность человеческого организма.

Первое время я пыталась делать вид, что ситуация под контролем. Тщательно считала монеты, сравнивала цены, покупала только самое необходимое и убеждала себя, что это временно. Потом выяснилось, что «самое необходимое» в понимании моего желудка и моего кошелька — две совершенно разные вещи.

Особенно меня добивала невозможность готовить. Вот дома я бы выкрутилась. Купила бы пачку крупы, акароны, картошку, что-нибудь недорогое. В конце концов, у Хорна имелась и бакалейная лавка! Дорогущая… но с булочной все же не сравнить. Я бы сварила суп на несколько дней…

Но здесь? Здесь у меня была комната. в ней кровать, умывальник. столик. И все.

Ни плиты, ни печки, ни чайника, ни даже жалкой конфорки или горелки (хотя я и не умела обращаться с горелками. надо признаться).

К концу недели я начала понимать Рийю гораздо лучше.

Деньги буквально утекали сквозь пальцы.

Каждый кусок хлеба, каждый фрукт. каждый ломтик мяса… Все складывалось в неприятную сумму. Особенно плохо было по вечерам, когда магазин закрывался, а желудок начинал очень убедительно объяснять мне, что одного фрукта на ужин недостаточно для взрослой девушки.

Однажды ночью я проснулась от голода. Лежала некоторое время, глядя в потолок, и пыталась уснуть обратно, но не получилось. Живот яростно сообщал, что протестует против такого решения. Я перевернулась на другой бок, потом села.

Посмотрела на почти пустой кошелек. который лежал на столике. В нем было две мелких монетки, а Хорн обещал выплату… только послезавтра, да. Я вздохнула и выбралась из постели. Все равно не уснуть.

Я вышла из магазина еще до рассвета. Небо только начинало сереть, а над крышами висел туман. Фонари еще горели, но их свет постепенно растворялся в приближающемся утре. До открытия магазина было еще минут сорок или пятьдесят. Я поежилась и отправилась на рынок знакомой дорогой.

Там почти никого не было.

Пара телег только подъезжала, сонные грузчики широко зевали. Я направилась