18. Красноречие меня покинуло

Ближе к полудню в магазин вошел сероглазый молодой человек. Тот самый, который позавчера поймал упавшую тарелку. Сначала я даже растерялась, потому что думала: так бывает только в кино. Сперва они — главные герои — случайно встречаются и между ними проскакивает искра, потом она думает, будто это лишь эпизод, после которого ничего не будет, а потом… Я приложила ладони к щекам. С чего я вообще взяла, что возможно какое-то «потом»? Может, он пришел за салатницей. Для жены. Своей. Или для тещи.

Но ощущение некой киношности происходящего не отпускало. Слишком уж подходящим он был для красивого сюжета: серые глаза, мягкая волна волос над высоким лбом, спокойная улыбка, плавные и уверенные движения. В общем, да, настоящий Эшли Уилкс времен «до гражданской войны», только без плантации, грядущих лишений и необходимости влюбляться в Скарлетт О'Хара, что, между нами говоря, и к лучшему.

— Добрый день, — сказал он, подходя к кассе. — Надеюсь, сегодня в вашем магазине ничего не собирается падать?

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила я и невольно улыбнулась. Интересно, я уже сильно покраснела, или пока незаметно? — Позавчера вы спасли не только фарфор, но и… и мой первый день здесь. Было бы очень обидно начать работать и сразу же не уберечь тарелку.

Молодой человек негромко рассмеялся, а потом представился, поклонившись:

— Я Коллен Вироу. А как именовать вас, прекрасная леди?

— Зоя. Зоя Солонихина.

Угу. Всё так. «Бонд. Джеймс Бонд».

— Красивое имя, — сказал он, и я тут же вспомнила, как Дрейк сказал утром то же самое. Интересно, это здесь стандартная вежливость такая? Местный аналог «приятно познакомиться»? Или мое имя и правда звучит красиво на этом языке, который я каким-то чудом понимала, хотя при попытке задуматься, как именно это происходит, мозг немедленно закрывал дверь и вывешивал табличку: «Не беспокоить, закрыто на переучет»?

Тем временем Коллен, кажется, не замечал моих необоснованных романтических метаний. Он медленно прошел вдоль одной из витрин, повертел в глазах солонку в виде крохотного бочонка и замер перед набором блюд с кобальтово-синей каймой и золотой вязью по краю.

Я же делала вид, что ничего такого не происходит. И изо всех сил пыталась придумать какую-нибудь интересную тему для беседы, но уже второй раз за день красноречие меня подводило.

— Скажите, Зоя… Вы хорошо разбираетесь в рисунке? — спросил вдруг Коллен. Ну, надо же. Идеальная тема, где я наконец могла блеснуть.

Но вместо этого еще больше смутилась и тихо пробормотала:

— Немного. То есть… Неплохо. Нет, если вы имеете в виду те рисунки, которые на тарелках, то не очень, а вот если в целом…

— Простите, пожалуйста, — Коллен вернулся к кассе и оказался совсем рядом. Точнее, достаточно рядом, чтобы я сумела рассмотреть темные разводы на его светло-серой радужке. Очень красивые, кстати. — Я не хотел вас смутить. Просто вы сейчас говорите, как я на экзамене по теории живописи. Его у нас принимал декан факультета — и все тряслись, как осенние листья на ветру. Теперь думаю, неужели я такой же страшный, как господин Коффо?

— Нет. — я помотала головой. — Не страшный.

— От сердца отлегло, — очень серьезно ответил Коллен, и я рассмеялась.

— Просто я сама рисую, и для меня это важно. И редко с кем поговоришь, так, чтобы человек понял. А вы заканчивали художественный университет, да?

— Всего лишь годовой курс при академии. Хотел получше разобраться в предмете интереса и не заметил. как втянулся. Правда, хорошо у меня получаются только натюрморты. Наверно потому, что композиция ни разу не пыталась от меня сбежать.

— Или отвернуться от света.

— Или просто уйти прочь.

— Да-да, ох уж, эти натурщики! — подхватила я, и мы рассмеялись уже хором.

И после этого разговаривать оказалось легко и просто. Мы обсудили любимые техники, жанры и стили — а потом мне пришлось прикусить язык. чтобы не упоминать фамилии художников не из этого мира. Потому что Коллен. кажется, оседлал любимого конька и решил поведать мне про всех художниках из этого города.

С кем-то он приятельствовал, у кого-то обедал по выходным, у третьего покупал почти все новые работы, четвертому устроил выставку… Ничем таким я, естественно, похвастаться не могла. Пока разговор не перешел к великим именам.

— На рыночной площади стоит статуя мастера Лоэнна, — сказал Коллен. — Его, кстати, называют первым художником, который сумел написать свет на фарфоре. Не отражение света, а сам свет.

— Я ее видела! — вырвалось у меня, и тут же стало немного неловко, потому что видела-то я ее в обстоятельствах не самых возвышенных. То есть пряталась ночью под каменным плащом у ног великого мастера, замерзала, боялась и спала, как бездомный воробей. Достойное знакомство с культурным наследием города.

— И как вам композиция в целом?

— Внушительно, — честно сказала я. — Особенно плащ.

И мы снова рассмеялись хором.

Ушел Коллен минут через двадцать, с сожалением раскланявшись и пообещав «еще заглядывать». Несколько раз возвращался почти от дверей, то чтобы купить мелочь — ту самую солонку, потом чтобы ее упаковать. потом еще за каким-то пустяком… А когда дверь за ним наконец закрылась, я зажмурилась и прошептала: «Йессс!» Хотя, что именно значило это «йес!», толком еще не понимала.

Через некоторое время я поймала себя на мысли, что в этом мире меня за два дня заметили больше симпатичных молодых людей, чем дома за весь первый курс. Может, дело в платье? Или в том, что после призыва в другой мир у девушек автоматически повышается показатель привлекательности? Надо будет уточнить у Рийи. Хотя нет. Лучше не надо.

19. Кто это был

Вечером, когда магазин наконец опустел и появилась возможность перевести дух, я вдумчиво поужинала, спрятала часть сегодняшней еды в маленький сверток под кровать и отправилась в конфетную лавку. Рийа стояла за прилавком, усталая, но все такая же милая, и раскладывала по коробочкам крошечные леденцы, похожие на цветные стеклышки. Когда я протянула ей бутерброд с мясом и сыром, она сначала даже не поняла, что происходит.

— Это тебе.

— Мне?

— Тебе. Ешь.

— Зоя, я не могу…

— Можешь, — сказала я с внезапной строгостью, которая даже меня саму удивила. — Скопи хоть немного денег. Хотя бы крошечку. Один бутерброд мою экономику не разрушит, а вот если ты снова потратишь заработанное в булочной Хорна, я буду продолжать чувствовать себя частью этой унылой финансовой пирамиды. Бррр. Так что лучше ешь.

Рийа посмотрела на бутерброд, потом на