— В феникса? — ошеломленно переспросила она. — А при чем тут трансфигурация?..

Пьер выпучил глаза и замахал на нее руками, онемев от такого неслыханного невежества, но тут дверь лаборатории отворилась, и на пороге появился профессор Крокер. Его лысая как коленка голова гладко поблескивала в свете ламп, а усы-стрелки воинственно топорщились. Из нагрудного кармана торчал кончик волшебной палочки.

— О, вы уже здесь! — обрадовался он и обернулся к кому-то позади: — Заносите. Сейчас придет Берта, и можем начинать.

И в комнату вплыл тот самый хрустальный сосуд, который Лили у них уже видела. Под вытянутым куполом роились мириады мерцающих искорок, которые постепенно закручивались в тугую воронку, а над ней на воздушных потоках парило крошечное яйцо, похожее на сверкающий драгоценный камень.

Вслед за диковинным устройством показался и тот, кто его левитировал — пожилой мужчина с седеющими волосами и унылым лицом, испещренным рытвинами от драконьей оспы. Пьер тут же поспешил ему на помощь. Вместе они опустили хрустальный сосуд посреди комнаты и принялись колдовать вокруг него, размахивая палочками и вполголоса читая какие-то заклинания. Профессор Крокер стоял, заложив руки за спину, и бесстрастно наблюдал за их работой. На его носу красовалось уже знакомое Лили двойное пенсне.

— Достаточно, Руквуд, — наконец нарушил молчание он. — Несите самописцы и потенциометры — вы еще не измерили напряжение вероятностного поля.

— Извините, профессор, — мрачно откликнулся рябой, в несколько шагов пересек лабораторию и скрылся за дверью.

Пьер остался один — палочка так и порхала в его руках, чертя в воздухе круги и прямые линии. По углам комнаты попеременно зажигались и гасли защитные руны, отбрасывая на стены разноцветные блики — почти как цветомузыка на маггловских дискотеках, только с отключенным звуком. Довершая сходство, потолок вспыхнул зеленым, и на нем проступила тонкая светящаяся сетка — кажется, еще одна защита, вот только от чего именно, Лили определить уже не смогла. Да, в школе их такому точно не учили...

— Профессор Крокер, — отважилась спросить она, — Пьер не успел объяснить — так что от меня все-таки требуется? И при чем тут фениксы и колибри?

Профессор бросил на нее недовольный взгляд, потом покосился на помощника — но, судя по всему, решил, что тот справится и без него, и все же удостоил ее ответом.

— От вас — ничего. Молчите и наблюдайте. У вас сильный Дар — один из самых сильных в нашем отделе, не считая разве что мадам Мелифлуа. Если вы попытаетесь вмешаться, поведение вероятностного поля может стать непредсказуемым.

Лили нахмурилась. Так мадам Мелифлуа тоже провидица? А по ней и не скажешь... Но, проглотив дальнейшие вопросы, поудобнее устроилась на своем пыточном стуле и уставилась на Пьера, который как раз накладывал чары на свисающие с потолка часы. От напряжения он весь взмок — под мышками на рабочей мантии проступили темные круги, и сладковатое амбре одеколона, смешавшись с запахом пота, сделалось и вовсе непереносимым.

Она уже подумывала о заклинании головного пузыря, но тут из центра часов в хрустальный сосуд ударила молния. Голубой, ослепительно яркий разряд с треском прошил комнату, и в воздухе повис искристый холодок озона.

Лили захлопала глазами — электрическая дуга продолжала сиять под веками, словно впечатанная в роговицу. Когда она проморгалась, Пьер утирал со лба пот, рядом с профессором Крокером унылой тенью маячил вернувшийся Руквуд, а в дверях застыла пухленькая девушка со свитком пергамента в руках.

— А, Берта! — широко улыбнулся профессор Крокер, и девушка, кивнув в знак приветствия, поспешила к стульям и заняла место рядом с Лили. В ее внешности было что-то очень знакомое — эти вьющиеся волосы, лицо сердечком, губки, как у обиженного ребенка...

Стоп, да это же Берта! Берта Джоркинс, которая училась на четвертом курсе, когда они с Севом только поступили в Хогвартс. Записная болтунья и сплетница — казалось, она всегда все про всех знала и не могла не поделиться этим знанием с другими. Лили уставилась на нее во все глаза, но та лишь скользнула по ней безразличным взглядом и развернула принесенный с собой свиток. Небрежным движением вытянула из кармана палочку и, беззвучно шевеля губами, принялась водить ею по длинным столбикам букв и цифр.

Лили покосилась на остальных участников эксперимента — профессор Крокер что-то втолковывал Пьеру, а мрачный Руквуд расставлял вдоль стен какие-то приборы на раздвижных ножках — и шепотом сказала соседке:

— Привет, Берта. Давно не виделись. Не знала, что ты тут работаешь — в школе ты не говорила про свой Дар...

— Как и ты, — откликнулась та, не поднимая головы от пергамента. Потом мельком глянула на Лили и добавила: — Вообще-то я и сама не знала, пока мадам Мелифлуа не поставила мне на экзамене «превосходно». Кводль мне и «удовлетворительно» не всегда ставил...

— Вот поэтому я к нему и не ходила, — кивнула Лили, но в этот момент профессор Крокер взмахнул палочкой и призвал всех ко вниманию. Судя по всему, эксперимент должен был вот-вот начаться: Пьер запускал стоящие у стен приборы — они оживали один за другим, и комната заполнялась шипением, свистом, лязгом шестеренок и сухим механическим потрескиванием. Руквуд остановился у хрустального сосуда и приготовился записывать; танцующий под куполом вихрь бросал неровные отблески на его длинное рябое лицо и роскошное страусиное перо, которое он слишком сильно сжимал в пальцах.

Наконец с приготовлениями было покончено. В лаборатории повисла напряженная тишина, и даже Берта свернула свой пергамент и небрежным движением убрала его в карман. Профессор Крокер кивнул, и его лысая макушка масляно блеснула в свете ламп...

...и появился ветер. Сначала легкий и едва заметный — невидимыми пальцами перебирал волосы, мягко дышал в лицо, забирался под воротник мантии... Потом он усилился и окреп — Лили чувствовала его порывы, всей кожей ощущала упругое сопротивление воздуха, и в грудь точно уперся огромный резиновый мячик, а резьба на спинке стула больно впилась в поясницу. Но ничто в комнате даже не шелохнулось, и она постаралась расслабиться и не сопротивляться напору чужой магии.

Устройство рядом с профессором Крокером зажглось красным — приборы вдоль стен откликнулись пронзительным свистом и металлическим прищелкиванием, и защитная сетка на потолке ритмично замерцала, то вспыхивая ярче, то почти угасая. Сила копилась в воздухе, как электричество перед грозой, и в эпицентре будущего урагана был