Он отвернулся, но её слова заставили его замереть.

— А как же моя прогулка на виселицу?

— Это еще предстоит решить, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, и зашагал вверх по лестнице.

Эсмира прошипела ему вслед, а затем принялась отчаянно выкручивать запястья во всех направлениях, пытаясь высвободиться.

Велсинит. Она никогда не слышала ни о чем подобном. Как они могли так на неё подействовать? Её магия… она исчезла без следа. Связь с морем была разрублена под корень, отчего Эсмира едва не задыхалась.

Горло перехватило, и она отрицательно затрясла головой, не желая верить в происходящее. Боги, неужели именно так это ощущается? Быть такой опустошенной, слабой и… бессильной.

В голове всё помутилось; она не понимала, было ли это действие кандалов или нарастающей паники.

Эсмира уже была готова сломать себе запястье в попытке вырваться, когда шум крыльев наполнил камеру. Она подняла взгляд и увидела перед собой Джека, принявшего человеческий облик.

— Что, во имя всех богов, с тобой случилось?! — прошептал-выкрикнул он. — Я видел, как ты зашла в его кабинет, и он вошел следом. Видел, как он вытащил тебя в наручниках, но я думал, ты просто издеваешься над ним, пока не подвернется момент получше для удара, — он скрестил руки на груди, хмуро глядя на неё. — Ты до сих пор в кандалах?!

Она едва не бросилась на решетку.

— Сними с меня эти гребаные штуки! — слова посыпались из неё градом, когда она просунула сцепленные руки сквозь прутья.

Глаза Джека расширились.

— Святые боги, Эсми… — он потянулся к металлу, похожему на камень, и зашипел, когда его кожа коснулась поверхности. — Из чего, черт возьми, они сделаны?

— Он сказал, это велсинит. Что бы это ни значило. Они полностью лишили меня сил за считанные секунды… я теперь словно…

— Смертная, — закончил он за неё, и ей оставалось лишь коротко кивнуть.

— Как что-то может лишить кого-то сил? — спросил он, приоткрыв рот и в ужасе отступая на шаг.

— Понятия не имею, — призналась она, тяжело дыша.

Джек пнул решетку; громкий звон металла едва долетел до её сознания. Они оба тянули, дергали и пытались сорвать дверь с петель, но ничего не помогало. И даже если бы они смогли выбраться из камеры, оставалась проблема кандалов.

— Его карман, — прошептала она, и Джек встретился с ней взглядом. — Дрэвин забрал ключи с собой, когда поднялся наверх.

— Нам нужна помощь, Эсми…

— Нет… Нет. Нет, не нужна, — от мысли о том, что отец увидит её в таком состоянии, ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. — Просто пойди, забери эти проклятые ключи и освободи меня, чтобы я могла пустить этот чертов корабль ко дну.

Он сделал нерешительный шаг назад, не сводя с неё глаз. Эсмира поняла: он не подчинится. — Джек… не вздумай, черт тебя дери, приводить сюда моего отца.

— Хорошо, что я последовал за тобой, красавица. Постарайся меня простить, ладно?

— Джек, постой!.. — взвизгнула она, потянувшись сквозь решетку.

Но она была слишком медлительна. Джек в мгновение ока обратился в сову и взмыл вверх по лестнице, исчезая из виду и оставляя её в темноте.

Бессильную и одинокую.

Глава 8

Дрэвин

Дрэвин сидел за столом, лениво водя пальцем по краю нетронутого стакана с ромом. Корабль мерно покачивался, и тишину каюты наполняли лишь отдаленный скрип дерева да едва слышный плеск волн. Рассыпанные по столу свечи то вспыхивали, то затухали в такт его мыслям, отбрасывая мечущиеся тени на ворох пергаментов. Однако его мысли были заняты вовсе не предстоящим путешествием или приказами короля.

Он думал об Эсми.

Он поступил так, как было необходимо. По крайней мере, именно это он твердил самому себе. Он не мог этого объяснить, но каждой клеткой души чувствовал, что она опасна. Для начала, она была лгуньей — это он понял, когда она заявила, что ищет безопасный проезд, а позже была поймана за обыском его вещей. Не говоря уже о том, как она нацелилась на него в таверне, полной преступников. Он не был до конца уверен и в том, что она не знала его настоящего имени еще до того, как Сэм выдал его в попытке напугать её.

И даже это не сработало. Дрэвин настолько привык к тому, что люди боятся Феникса, что ожидание ужаса в глазах окружающих стало для него второй натурой…

Вот только она не съёжилась от страха.

Правильный ли он сделал выбор? Когда он заглянул ей в глаза перед тем, как захлопнуть дверь камеры, в её взгляде, помимо вызова, таилось нечто иное.

Страх.

Эсми не выказала страха, узнав, что находится на корабле Феникса, однако она испугалась, когда он запер её в клетке всего на одну ночь. Стоило ли оставлять её в кандалах? Не было ли сочетание оков и камеры чрезмерным?

Дрэвин резко выдохнул, запустив пятерню в темные волосы. Для сомнений было уже поздно, и он не мог взять свои слова назад. Рассвет был уже не за горами; он сможет выпустить её с восходом солнца и извиниться. Всю свою жизнь он принимал трудные решения, и это ничем не отличалось от прочих.

Его отец поступил бы хуже.

Эта мысль отозвалась горьким спазмом в животе. Король всегда был беспощаден, особенно когда дело касалось использования Дрэвина и его способностей. Второй сын и нежеланный наследник. Большую часть юности он провел, задыхаясь под гнетом ожиданий, которым никогда не мог соответствовать, вечно сравниваемый со своим старшим братом, повелевающим тенями. В то же время сам Дрэвин втайне оставался пятном на репутации рода Роу, безрассудным разочарованием — если верить холодному взгляду и жестоким словам отца.

Ни его слова, ни поступки так и не смогли исправить тот ущерб, что он нанес семье в юности, хотя мир об этом так и не узнает. Для постороннего наблюдателя Дрэвин был безжалостным Фениксом — защитником и палачом Лефирина.

Но в море он находил утешение. Оно дарило необузданную свободу, вдали от железной хватки отцовского трона. Однако даже на борту «Одиссеи», вдали от удушающих залов замка, старые раны никогда не затягивались по-настоящему. Правда заключалась в том, что Дрэвин ненавидел себя больше, чем кто-либо другой, за то, что он совершил, потеряв контроль в тот день почти двадцать лет назад.

Со вздохом он полез в карман за ключами, провел большим пальцем по их потертым краям и небрежно бросил их на стол.

Внезапный взрыв криков прорезал тишину.

Дрэвин вскинул голову: вопли его команды звучали всё