— Мы, кажется, уже договорились о перемирии, и вы можете оставаться до суда! — неожиданно дружелюбно заметил Керн, но недобрый взгляд на Борю бросил.

— Верочка, всего лишь до суда? А потом? Дело ты проиграешь, тебе не вернут поместье, сделку оставят в силе, и куда ты пойдёшь? Всё не отвечай, подумай до утра, и я вернусь, но знай, моё сердце полностью принадлежит тебе.

Во мне проснулась взрослая, зрелая дама, хотелось этим молодым салагам подзатыльников раздать, построить, и строевым шагом куда подальше отправить. Но я сдержалась из последних сил:

— Поезжайте, делайте что хотите, только оставьте меня в покое, оба…

Поступила, как настоящая женщина поступает в патовой ситуации — просто сбежала в дом, а эти два фазана пусть хоть хвосты друг перед другом распускают, или клювами меряются, меня уже всё достало.

Но, как ни крути, Боря прав в одном, мне не выгорит победить в суде, и, скорее всего, действительно были какие-то махинации с продажей, но у меня нет средств на адвокатов. Эти двое меня заклюют…

Глава 12

Временное перемирие? Или…

Чтобы выплеснуть эмоции, поспешила на кухню замешивать тесто, по дороге заметила свои ящики с рассадой и поняла, что уже никуда отсюда не сдвинусь, я пустила корни в этой усадьбе.

Да, в прошлой жизни по долгу службы мужа я была лёгкой на подъём, страшно подумать, девятнадцать переездов за всю жизнь, может, и больше. Но у меня всегда в душе был якорь, местечко самое родное, куда я постоянно возвращалась и где мечтала состариться, это дом моей бабушки в деревне.

И вот теперь я вдруг обрела такое же по энергетике место, оно меня приняло, обняло, приласкало и согрело. Так согрело, что я до мозга костей сроднилась с этой кухней, домом, округой и даже деревенскими людьми, котом Василием.

Меня отсюда только вперёд ногами…

Вот такая внезапно обнаружилась во мне решимость идти и бороться до конца…

На кухне Василий так и сидит, ждёт. Даже простоквашу не тронул, а мог бы, я забыла её убрать.

— Ох Вася, Вася, нелёгкая принесла этого Борьку окаянного, ничего хорошего у него на уме нет, но выглядит всё очень правдоподобно, прям Ромео…

— Мя-я-я-я-яу, — противно и протяжно ответил Вася, понимает, о чём я говорю.

— Вот, и ты меня понимаешь, а наш дядя Фёдор сейчас всё сделает, чтобы спровадить меня, и тогда никаких судов и разборок. Все получат что хотят. Борька — деньги, а Федя — усадьбу. Одна я получу разочарование.

Разбиваю пару яиц и продолжаю месить, выпуская пар.

— Вера Степановна, признаться, я удивлён практически всем, что сейчас услышал, — за спиной послышался голос Керна.

— Да не может быть, вот вы не поверите, но я тоже удивлена! Насколько я помню, они меня выкинули и чуть не прыгали от радости, что им позволили не платить мне содержание, всего-то пятнадцать рублей в месяц. А теперь оказывается, что эти твари делили мои деньги, от продажи моего вот этого имения. По-вашему, я бы ехала в такую даль, шла бы как проклятая эти пять вёрст по колено в грязи, зная, что вы здесь обосновались? Нет, меня никто не поставил в известность. И сейчас я прекрасно понимаю, зачем этот гад приехал. Он заберёт меня, и им не придётся возвращать вам деньги, так что вы с ним заодно.

Меня захлестнуло обидой, как ледяной водой, в сердцах кинула ложку в таз с тестом и выбежала из кухни, слёзы давят, и я уже не могу сдерживаться, начинаю рыдать как ребёнок, так горько, что самой страшно стало. Какую боль я в себе ношу, боль маленькой девочки Веры, которую после смерти матери никто не любил.

— Стой! Вера, стой! — Фёдор успел ухватить меня, дёрнуть к себе и поймать в крепкие объятия. — Стой! Стой! Тише, плачь, станет легче. Я не отпущу тебя с ним и вообще…

— Не говорите глупости, вы сами говорили, что мне здесь не место, ой не знаю я, говорю глупости, отпустите, хочу побыть одна.

— Нет! Одиночество не лучший вариант, ты загонишь себя в пустоту и потом будет хуже.

Всхлипываю, отворачиваюсь, чтобы не видеть его лицо, но уже не дёргаюсь. Хочется спрятаться от него, от всего света и порыдать, выпустить боль…

— Много вы понимаете, я уже бывала в такой бездне пустоты, и через такое прошла, что вам и не снилось. Сейчас это минутная слабость от бессилья.

Его объятия стали вдруг ещё крепче, он буквально вжал меня в себя, второй рукой проскользил по спине, обхватил затылок и…

И наши губы встретились…

Я перестала дышать.

Сердце замерло от его наглости, и от давно забытого ощущения, у меня под кожей словно растеклось приятное, возбуждающее тепло, на которое застывшее тело вдруг ответило, как на мартовский зов.

Что мы делаем…

— Вера, он прав, ты такая единственная, и я буду идиотом, если отпущу тебя.

— Нам нужно дождаться суда, я вам всё пояснила и не хочу быть игрушкой в чужих руках. На вас сейчас действует дух соперничества, завтра вы опомнитесь, вспомните свою мизантропию и раскаетесь в содеянном. А обещания и этот глупый поцелуй уже случились, и нам вообще станет невыносимо под одной крышей.

Мои слова попали в цель, заставили его едва заметно вздрогнуть, должно быть, хотел мне высказать за «мизантропию», но лишь улыбнулся и не отпустил. Так же как Боря, смотрит на меня, рассматривает вблизи, в зоне его хорошего зрения, словно впервые видит.

Снова улыбается, как человек, задумавший нечто совершенно безумное:

— Если я верну тебе это поместье?

— Я не принимаю такие дорогие подарки.

— Но я могу вытрясти эту семейку, за неправомочную сделку. Если верну тебе деньги, ты примешь мою руку?

Боже, я и так дышала через раз, а теперь замерла и смотрю на него, словно впервые увидела. Совесть кричит: «Не наглей!», а разум шепчет: «Соглашайся, иного пути нет!».

— Я не могу принимать такие решения, находясь в стеснённых условиях, и это не только про вашу хватку. Сейчас в моей судьбе самая опасная развилка, как у витязя, и чутьё мне подсказывает, что самый верный вариант, это вообще никуда не ходить. Просто ждать, а потом будет видно.

— Борис ошибся, описывая тебя.

— Он вообще ни единого слова не сказал правды, так что не верьте в