из-за ревности. Я не дал бы тебя в обиду, она уж уехала к себе и носа домой не кажет. Собирайся скорее, поедем. Не могу без тебя… Не могу, извёлся…

— Кхм, вообще-то, я здесь уже третью неделю, и вы только сейчас приехали? И с чего вдруг такие громкие заявления, насколько я помню, у нас с вами вообще никаких отношений не было. А тут вдруг проняло, может простуда? К лекарю сходите, приятно, конечно, что вы ко мне со всей страстью, но это лишнее, так что зря старались и тратили своё драгоценное время. Всего хорошего!

Он сделал уверенный шаг в мою сторону, а я неуверенный от него и чуть было не наступила на ногу Фёдору Григорьевичу, стоящему у двери и с великим любопытством наблюдающему наши странные «семейные» отношения. Прям как учёный исследователь, вот только я не самка богомола, и не паучиха, жрать непутёвых самцов не в моих правилах, а этого купидона и вовсе побаиваюсь. Борис как мысли мои прочитал, давит, не отступает:

— Ты моя семья. Я не мог раньше вырваться из столицы по долгу службы. Вот отпросился и примчался. Клянусь, другой такой, как ты, я никогда в жизни не найду. То, как ты ухаживала за отцом, какая сердечная, самоотверженная у тебя натура. И красота, даже сейчас в этом деревенском платье, ты всё равно краше всех на свете. Верочка, я тоскую по тебе, если ты вернёшься, то мы отсудим у Авдотьи дом окончательно, но перед этим поженимся и заживём счастливо. Ты меня знаешь, я тобой восхищаюсь, это ли не аргумент в пользу свадьбы. Тебе нужен мужчина, и я протягиваю тебе руку и сердце. Вернись в мой дом полноценной хозяйкой.

— Кхм, — поперхнулся дядя Фёдор за моей спиной, жаль, не вижу его физиономию, и по какому поводу кашляет. Но внимание к своей скромной персоне привлёк, Борис зло посмотрел на «соперника» пытаясь понять, какие здесь успели сложиться взаимоотношения, любовники ли мы или новый хозяин усадьбы просто меня приютил?

За время «перестрелки» я успела подобрать нужные убедительные фразы:

— Ваше предложение звучит очень заманчиво, но не даёт мне никаких гарантий на нормальное существование. И говоря начистоту, я никогда не чувствовала себя хоть немного счастливой в вашем доме. Давайте завершим этот пустой разговор. Честное слово, я сбежала не от хорошей жизни и не собираюсь теперь по доброй воле надевать на шею петлю, а на ноги кандалы.

Борис сделал ещё один шаг ко мне и теперь смотрит тем странным блуждающим взглядом, от которого ужасно неприятно и неуютно. Он рассматривает меня всю: глаза, губы, волосы, словно пытается запомнить или насмотреться впрок, только вот делает он это не искренне, чувствую какой-то подвох.

— Милая моя, это грех отца, он был так жесток с тобой, он со всеми таким был. Я совершенно иной. Ты мой идеал. Поедем, пока светло нужно вернуться на тракт и доехать до полустанка, а там поездом.

Боря уже всё решил, и меня это начинает и пугать, и раздражать. Быстро оборачиваюсь и смотрю на Фёдора, начиная догадываться о сговоре.

— Фёдор Григорьевич, это ведь вы его пригласили, чтобы он меня забрал? Так? Сами придумали или адвокат подсказал? Мол, приедет, заберёт и всем вам будет хорошо, все останутся при своём интересе, и только я в дурах.

Фёдор не успел отреагировать на обвинение, видимо, считал себя сторонним наблюдателем, а тут ему главную претензию выкатили. Да ещё какую.

Борис сообразил первым:

— Нет! Он не мне написал письмо, а натравил на тебя и на нас своих адвокатов. Это всё грехи отца, он на тебе женился ради наследства, потому что поиздержался, и Авдотья всю душу у него вытрясла, требуя приданое. Клянусь, я не знал об этой махинации. Да и была ли она? Ведь поместье тебе ничего не приносило, должно быть, в пансионе образовался огромный долг, мой юрист сейчас всё выясняет, скоро мы всё узнаем, клянусь. И ты здесь невинная жертва. Один купил по дешёвке и не удосужился уточнить тонкости и теперь сваливает вину на нас, а второй продал то, что не смел продавать. Но отец при всей своей суровости был глубоко порядочным человеком и не посмел бы без острых причин сделать сей вероломный шаг. Мы вместе поедем и разберёмся, в пансионе все бумаги сохранились, вот увидишь, что мы честны перед тобой. Мы друзья, и защитим тебя от вероломного иска этого прощелыги, нет бы полюбовно решить дело, а то сразу иск!

Дядя Фёдор вдруг не выдержал.

— Милостивый государь, вы врите, но не завирайтесь. Сделка была законная через адвокатскую контору и с нотариусом. Всё чисто и честно, не сваливайте грехи своего семейства на меня, и цена за это поместье была приемлемая. И я не подавал иск на имя Веры Степановны, а лишь на расследование обстоятельств, при которых сделка прошла, и насколько она законная! И вопрос стоял иначе: насколько законно вы продали собственность Веры Степановны, так что…

Мужчины сцепились, пусть пока только на словах, но конфликт назрел и уже начал задевать болезненные для всех сторон темы.

Странно, что про долг в пансионе только сейчас хоть какая-то информация всплыла. Да сколько там долгу-то?

— Допустим, вы выплатили долг, но остальные деньги где? Вы себе всё прибрали, меня выставили с лохмотьями, а теперь притворяетесь, что я ничего не поняла и уехала…

— Деньги? Боже, не разрушай моё возвышенное представление о тебе, нам на жизнь хватит, я возьму тебя в жёны, и ты получишь всё, о чём только мечтаешь.

Я в отчаянном положении, ни в какой «замуж» за Борю я не пойду, это однозначно. И с бумагами он точно что-то мухлюет. Есть какие-то ещё причины, что он вот так примчался за мной.

— Вам лучше уехать, не хочу иметь ничего общего…

Но Борис Львович сын своего отца генерала и настойчивости ему не занимать.

— У тебя есть я и мой дом. Моя рука и сердце. Я искренне люблю тебя. И чтобы доказать, сегодня уеду в городишко тут неподалёку, а завтра вернусь и спрошу ещё раз. А скорее всего, моё сердце не выдержит, и я сгребу тебя и увезу силой. Не намерен отступаться, лучше тебя всё равно никого нет.

Поворачиваюсь к дяде Фёдору и с некоторой долей ехидства делаю колкое замечание:

— Видите, как у человека ко мне вспенилось чувство, говорит, что лучше меня никого нет.