у края дальнего леса показался ряд изб и высокая острая крыша деревянной церковной колокольни.

Ржевский огляделся. Кажется, здесь он раньше не бывал, то есть никакие амурные приключения сюда его не заносили, потому что других причин посещать деревню, ему не принадлежащую, у поручика не было.

Меж тем коляска въехала на центральную площадь, миновала общий колодец и церковь, а затем по указанию Ерошки свернула к одному из дворов:

— Тут мой старший брат живёт — Иван Щербина. У него и спросим, как до ведьмы дойти, — пояснил конюх, соскакивая с облучка ещё до того, как коляска полностью остановилась перед запертыми дощатыми воротами.

Ржевский молча пожал плечами, предлагая Тасеньке довериться связям Ерошки, а конюх уже барабанил кулаком по доскам:

— Эй, хозяева, открывайте!

Открыла упитанная баба, которую Ерошка тут же вытянул за руку на улицу и представил барам:

— Это невестка моя — Алевтина.

— Здравствуйте, барин и барышня, — сказала та, степенно поклонилась, а затем вытянула шею, вглядываясь куда-то им за спины, и добавила: — И барчуку здравствовать.

Только теперь Ржевский и Тасенька заметили, что Петя по-прежнему сопровождает их, следуя за коляской в своей таратайке. Он был одет всё так же: в косоворотку, штаны и сапоги, но Алевтину это не ввело в заблуждение. Наверное, она заметила, что повадки у Пети не крестьянские и не как у слуги, который, даже вышколенный, во многом сохраняет деревенские манеры. Петя даже в косоворотке выглядел дворянином.

— Иван-то дома? — спросил Ерошка.

— Муж-то? — задумчиво отозвалась Алевтина.

— А у тебя другие Иваны в дому есть? — нарочито рассердился Ерошка. — Конечно, я тебя про мужа твоего спрашиваю — моего брата. Дома он?

Алевтина оглядела всех приехавших:

— А вам зачем?

— Всё-то тебе расскажи! — продолжал сердиться Ерошка. — Не твоего ума дело, баба!

— Подожди, — встрепенулась Тасенька. — Мне кажется, что Алевтина нам лучше поможет, чем её муж. — Она обратилась к невестке Ерошки: — Нам нужна знахарка, которая живёт в лесу неподалёку. Мы ищем того, кто может к ней отвести.

Алевтина покосилась на Тасеньку:

— А вам, барышня, зачем?

— А вот это точно не твоего ума дело, — сказал Ржевский. — И, вообще, знахарка нужна не ей, а мне.

— А вам, барин, зачем? — спросила Алевтина.

— Да что ж за баба-то! — вскричал Ерошка.

Ржевский успел подумать, что зря доверился своему конюху и что лучше бы самому поискать того, кто отведёт к знахарке. Однако рассуждать — всегда проще, чем делать. Ведь в Пивунах поручик не знал никого. Не обращаться же к первому встречному! Или обратиться? Может, так и впрямь быстрее?

— Ты скажешь, где муж? — меж тем кричал Ерошка на Алевтину. — Говори, а то я — вот Богом клянусь — сейчас пойду и напою твою свинью водкой, как в прошлый раз. Но тогда я случайно, а теперь умышленно! Что? Думаешь, у меня водки с собой нет? — Он хлопнул себя по голенищу сапога, но вдруг начал испуганно щупать то же место: — Где она? Выпала? — А ещё через мгновение раздался счастливый смех: — Она ж в другом сапоге! — Конюх хлопнул по другому голенищу и произнёс: — Вот она родимая. Здесь. Здесь! — Он чуть не пустился в пляс.

— Муж в поле, — нехотя произнесла Алевтина.

— Ну так ты его покличь, — сказал Ерошка. — И впусти нас во двор. Чего перед воротами держишь?

Алевтина впустила оба экипажа во двор, весьма просторный, где, не мешая друг другу, ходили куры, несколько гусей, а также бегало четверо ребятишек, игравших в салки.

Поймав за шиворот самого старшего мальчика, которому было лет шесть, Алевтина строго велела ему сбегать в поле и позвать отца. После этого крестьянка ещё раз поклонилась барам, успевшим выйти из экипажей, и сказала:

— Милости прошу в дом.

…Войдя, Тасенька с любопытством оглядывалась по сторонам. Потрогала бок белёной печки, находившейся справа от двери. Внимательно оглядела ухват, чугунки и прочую кухонную утварь. Затем подняла голову, разглядывая полати. Из этого поручик сделал вывод, что в крестьянских домах она ещё ни разу не была.

— Может, квасу? Или молочка холодного? — спросила Алевтина, и Тасенька уже приоткрыла рот, чтобы согласиться, но Ржевский, имея опыт в посещении крестьянских жилищ, вовремя вмешался.

— Не надо, — строго сказал поручик крестьянке, а Тасеньке пояснил: — В крестьянских избах можно пить только водку. На крайний случай — что-нибудь горячее, потому что в горячем зараза редко селится. А от холодного может пронести.

— Пронести? — не поняла Тасенька.

— Вы же знаете, что такое «понос»? — спросил Ржевский.

— Знаю. — Любопытство девицы тут же сменилось настороженностью. Тасенька по-новому оглядела избу, которую только что осматривала почти с восторгом.

Крестьянка истолковала это по-своему:

— Не бойтесь, барышня, клопов у нас нету.

— А мышей? — ещё больше насторожилась Тасенька.

— И мышей нету, — заверила её Алевтина. — Разве что ужики.

— Змеи? — Тасенька округлила глаза.

— Так ведь ужи — змейки не ядовитые, — поспешила объяснить крестьянка. — Да и заползают редко. А мышей у нас нету, совсем. И за это ужикам спасибо.

— А разве мышей не кошки ловят? — удивилась Тасенька.

— Ужики надёжнее.

Наконец, получив новые уверения, что мышей нет, а ужи давно не показывались, Тасенька успокоилась и даже присела на лавку возле стола. Ржевский сел рядом, Ерошка — на лавку у печки, а Петя сесть не решился и остался подпирать стену возле дверей.

Вскоре после этого явился хозяин дома — Иван Щербина, широкоплечий мужик с тёмной бородой, у которого не хватало переднего зуба, отчего, судя по всему, и возникло прозвище.

— Здравствуйте, баре, — сказал он, низко кланяясь ещё в дверях. — Дошёл до меня слух, что вы к нашей ведьме дорогу ищете.

— К знахарке, — отозвалась Тасенька. — Нам нужен тот, кто может к ней отвести.

— Знаю такого. Отведёт и обратно приведёт, — сказал Иван Щербина, остановившись посреди комнаты. — А что дадите ему в награду?

Ржевский встал и порылся в кармане рейтуз:

— Рубль серебром.

— Маловато, — Щербина с явным недовольством покачал головой.

Тасенька полезла было в сумочку-мешочек, болтавшуюся у неё на руке, но поручик остановил. Что такое деревенский торг, барышня явно не