— Таисия Ивановна, не вмешивайтесь, — сказал Ржевский и обратился к наглому крестьянину: — Кому маловато? Четыре штофа водки в кабаке можно купить.

— На четыре может и не хватить, — задумчиво заметил Щербина.

— На три точно хватит и ещё на закус, — уверенно ответил Ржевский.

— И всё-таки маловато, — сказал Щербина.

Тасенька снова хотела лезть в сумочку, но Ржевский угадал это намерение и шагнул к крестьянину, встав напротив лицом к лицу так, чтобы Щербина видел лишь своего визави и больше никого.

— Больше денег нет, — твёрдо сказал поручик.

— А может, съездите и найдёте? — спросил Щербина. — Ещё двадцать копеек серебряных. А?

— Съездить-то можно, — с нарочитой задумчивостью произнёс Ржевский, — но пока я буду ездить, может, мне кто более сговорчивый встретится.

— Ладно, — согласился крестьянин и крикнул. — Митька!

Из сеней в комнату вбежал темноволосый пострел лет двенадцати.

— Проводи бар к бабке Агафье, — сказал ему Щербина, — но сам в избушку не ходи. Постой поодаль, а как баре выйдут, ты их обратно к нам проводишь.

— К чему такие предосторожности? — удивился Ржевский.

— Мало ли. — Щербина пожал плечами. — Без нужды к ведьме ходить не след.

Тасенька поднялась было с лавки, но поручик опять остановил:

— Таисия Ивановна, вам лучше подождать здесь. А то в лесу ветки. Ещё платье порвёте. Да и обувь у вас неподходящая. А мы с Ерошкой в сапогах. Мы вдвоём сходим.

При этих словах Ерошка вскочил на ноги, но вовсе не потому, что был готов отправиться в дорогу.

— Барин, а можно мне тоже остаться? — спросил он. — Я за барышней присмотрю.

— За ней вон тот юноша присмотрит, — сказал поручик, оглядываясь на Петю.

Тасенька досадливо вздохнула, но тут же смирилась, а вот Ерошка смириться не хотел:

— Барин, на кой я тебе там? Я тут больше пригожусь. Барчук про деревенские дела не знает. К примеру, выйдет барышня во двор погулять, а на неё гусь зашипит. Разве барчук догадается, что гусь ущипнуть может? А под моим присмотром ничего не случится. Свинья не укусит, коза не забодает, петух не клюнет. Даже вошь на барышню не прыгнет. Я на лету поймаю!

— Вшивых у нас нет! — возмущённо произнесла Алевтина. — Или ты, Ерофей, про своих вшей говоришь?

— Боюсь я к ведьме идти, барин, — признался Ерошка, но Ржевского это не тронуло. Поручик ещё с утра решил, что с крепостными надо построже, ведь дисциплина-то хромает! А теперь мало того, что у баб обнаружились секреты от барина, так ещё и конюх не слушается!

— Ничего, пойдёшь, — сказал Ржевский. — Я тебя в обиду не дам.

Ерошка понурился, но тут подал голос Петя:

— Я могу сходить с Александром Аполлоновичем. Я ведь тоже в сапогах.

— Вот! — встрепенулся Ерошка. — Пускай барчук идёт. А я за барышней присмотрю.

— Мне кажется, — продолжал Петя, обращаясь главным образом к Тасеньке, — что в лесу от меня будет больше пользы, чем здесь. Если вы согласны с этим, Таисия Ивановна, то предлагаю Александру Аполлоновичу свои услуги. Я хочу быть полезным.

Для Тасеньки это предложение стало приятным сюрпризом. И не столько потому, что позволяло избавиться от общества Пети, сколько потому, что сам этот «бобрёнок» благодаря своему поступку внезапно возвысился в её глазах.

Ржевский истолковал происходящее именно так, ведь Тасенька взглянула на «бобрёнка» благосклонно, а затем просительно посмотрела на поручика:

— Может, это действительно лучше? А ваш конюх пусть со мной останется.

— Ладно. — Поручик отмахнулся. — Всё равно, кто пойдёт. Мне главное, чтобы вдвоём, ведь если Полуша там, то одному мне нести её сюда тяжеловато. Для носилок нужны вторые руки.

— Я готов. — Петя одёрнул свою крестьянскую рубаху, а Тасенька, оставаясь всё такой же приятно удивлённой, сказала:

— Я вам очень признательна, Пётр Алексеевич. И я, право, не ожидала, что вы будете готовы принять живое участие в судьбе крестьянки, вам не знакомой.

Петя с достоинством кивнул:

— Всякий порядочный человек предложит помощь, если видит, чем может помочь. К тому же я стремлюсь следовать совету Канта: поступай так, чтобы каждый поступок можно было возвести в правило.

Упоминание Канта тут же свело на нет всё впечатление, произведённое на Тасеньку, но Петя, кажется, этого не заметил.

«И ведь неплохой парень, — вдруг подумал Ржевский, — но своим Кантом он кого угодно допечёт».

— Барин, пожалуйте сюда рублик, — меж тем произнёс Щербина, подставляя ладонь.

* * *

«На кой чёрт Полушка к знахарке ушла и меня не спросила?» — думал Ржевский, пробираясь меж ёлок и берёз по тропинке, едва заметной в лесной траве. «Ясное дело — по дурости», — продолжал рассуждать поручик, но избегал думать о том, что эта дурость может обойтись Полуше слишком дорого.

Мальчишка-провожатый уверенно шагал вперёд, иногда оглядываясь, чтобы посмотреть, успевают ли за ним оба барина, и Ржевский тоже иногда оглядывался, чтобы проверить, здесь ли Петя. Младший Бобрич мог заблудиться, ведь он, кажется, давно не бывал в русских лесах.

Любая разлапистая ветка, росшая на уровне Петиного лица, становилась серьёзным препятствием. «Бобрёнок» каждый раз заново изобретал способ поднырнуть под неё или отвести в сторону, а если попадал в паутину лесного паучка, то и вовсе останавливался, неумело обирая с себя белые ошмётки.

Первые четверть часа шли молча, но затем Петя, освоившись и больше не задерживаясь по каждому пустяку, решился завести беседу.

— Александр Аполлонович, позвольте с вами серьёзно поговорить.

— О чём? — спросил Ржевский через плечо.

— По дороге в вашу усадьбу у меня было время подумать. И я пришёл к выводу, что нам с вами надо подружиться.

— Юноша, — ответил поручик, даже остановившись ради этого и глядя собеседнику в глаза, — я, конечно, благодарен за то, что сейчас вы мне помогаете, но для дружбы этого мало. И слово «надо» к дружбе плохо идёт. Дружба по принуждению не возникает. — Ржевский двинулся дальше по тропинке.

— Хорошо, Александр Аполлонович, я выражусь иначе, — поспешил признаться Петя, догоняя его. — Я заметил, что Таисия Ивановна очень к вам привязана. Поначалу я расценивал вас как соперника, но теперь мне ясно, что вы и она — действительно друзья. А я хочу