поле твоё? А вон тот лес? А вон те луга? А вон то стадо коровье?

Поручику каждый раз приходилось объяснять, что границы его владений вовсе не так широки, и лишь последние пять минут дороги он мог отвечать, почти не глядя:

— Это моё. И это моё. И это.

Когда коляска, в которой Тасенька и Белобровкина везли своего «похитителя», миновала деревню Горелово и въехала в ворота усадьбы, перед крыльцом барского дома тут же собралась толпа.

Дворня не знала, кто приехал с барином, но на всякий случай согнулась в поясном поклоне и не разгибалась, пока барин любезно помогал своим гостьям выйти из коляски: сначала — девице, а вслед за тем — старухе.

— Ну что ж, дворня вышколенная, — удовлетворённо сказала Белобровкина, после чего все спины, наконец, разогнулись.

— Не возвращалась? — со слабой надеждой спросил Ржевский, но по лицам дворни было и так понятно, что новостей о Полуше нет.

— Что будем делать, Таисия Ивановна? — обратился поручик к Тасеньке.

— Осмотримся, — ответила она.

— Да, осмотреться не мешало бы, — сказала Белобровкина, направляясь в дом, и оглянулась с порога: — А где у вас церковь? Венчаться-то надо.

— В усадьбе нет церкви, — ответил Ржевский. — Есть в деревне.

— Плоховато, но что ж делать, — проворчала Белобровкина и ушла в дом, а оттуда крикнула: — Квасу мне подайте!

Кухарка Маланья и одна девка кинулись к ней, остальная дворня молча ожидала указаний барина и, кажется, никто не заметил, когда рядом с коляской остановилась таратайка. Из таратайки вылез Петя.

— Таисия Ивановна, — начал он, подойдя к Тасеньке, — я полагаю, что шутка затянулась. Ваша бабушка уже про церковь рассуждает.

Ржевский хотел сказать «бобрёнку», чтоб помалкивал, но Тасенька сделала это сама — очень строго и серьёзно произнесла:

— Пётр Алексеевич, у меня здесь важное дело, и я вас прошу мне не мешать.

— Важное дело? — переспросил Петя, но Тасенька уже не слушала его и обернулась к Ржевскому:

— Александр Аполлонович, укажите мне, пожалуйста, кто из вашей дворни хорошо знает Полушу.

Ржевский опять засмущался, как тогда на аллее, потому что пришлось представить Тасеньке свой гарем:

— Вон — Груша и Дыня… то есть Дуня.

Чтобы одолеть смущение, поручик нарочито строго сказал:

— Груша, Дуня, идите сюда. А остальным разойтись! Займитесь делом. — Он посмотрел на конюха, выделявшегося в толпе среди прочей дворни высоким ростом и лохматой чёрной бородой: — О лошадях позаботься, но не распрягай.

Обе дворовые девки меж тем с опаской смотрели на Тасеньку и ещё больше испугались, когда Ржевский сказал:

— Таисия Ивановна сейчас станет вам вопросы задавать, а вы отвечайте честно. Ничего не утаивать!

Тасенька сощурилась, а выражение лица у неё сделалось, как у следователя, причём очень въедливого.

* * *

Перед крыльцом барского жилища остались только Ржевский, Тасенька, Груша с Дуней и также Петя, который недоумённо выглядывал из-за плеча Тасеньки, пытаясь понять, что происходит.

Рядом были ещё конюх с помощником, но они занимались лошадьми и в беседу не вслушивались.

— Вы Полушу хорошо знаете? — спросила Тасенька у Груши с Дуней.

— В одной комнате живут! Куда уж лучше! — воскликнул Ржевский.

— Александр Аполлонович, не перебивайте, пожалуйста, — попросила Тасенька. — Пусть они сами скажут. Вот ты, Груша, скажи.

— Больше года под одной крышей живём, — ответила та. — Я раньше в деревне жила, а барин меня приметил и в усадьбу взял, в горничные. А Полуша уже тут была.

— Полуша здесь с детства живёт, — добавил Ржевский. — Её мой отец взял в усадьбу. Полуша рано сиротой осталась, вот он её и причислил к дворне, чтоб с голоду не умерла.

Тасенька не решилась второй раз сделать поручику замечание и продолжила расспросы:

— А теперь ты, Дуня, скажи.

— А я полгода. — Ответила та. — Меня барин полгода назад взял в горничные.

— А Полуша хорошо ли к вам относится? — спросила Тасенька. — Может, косо смотрит?

Девки, сразу поняв, к чему вопрос, заулыбались, а Груша сказала:

— Что вы, барышня! На меня Полуша только поначалу смотрела косо, но скоро обрадовалась. Говорит: «Теперь хоть спать иногда можно, а то раньше ни одной ноченьки толком не спала». — Груша покосилась на барина. — Ты ж сам велел правду говорить, вот я и передаю Полушины слова. Она говорила: «Барину легко! Он может по ночам игрища устраивать и после спать, пока спится, а горничным так нельзя. Горничным надо пораньше вставать да работать». Вот и ходила она, как муха сонная, пока я не появилась. Так что мы с ней скоро поладили.

— И со мной они поладили, когда я появилась, — добавила Дуня. — Ведь чем нас больше, тем нам всем легче.

Когда девки рассказывали о тяготах своей жизни, Ржевский призадумался, но Груша и Дуня, увидев это, сразу принялись ластиться, каждая со своего боку:

— Что ты, барин! Мы же всем довольные! Уже и поворчать нельзя.

— А Полуша? — настороженно спросил поручик. — Может, она была недовольна?

— И она довольна была. Вот те крест, барин. — Обе девки дружно перекрестились.

Тасенька тоже задумалась, но о чём-то своём, а затем сказала:

— Я бы хотела осмотреть комнату, где живут Груша, Дуня и Полуша. А также взглянуть на Полушины вещи.

— Пойдёмте, — сказал Ржевский и, мягко стряхнув повисший на нём гарем, направился в дом.

— А что мы расследуем? — подал голос Петя, когда все вошли в переднюю и свернули в коридорчик направо. — Что случилось с Полушей?

Поручик обернулся на ходу:

— Расследуем не мы, а Таисия Ивановна. И вы ей не мешайте. А что случилось с Полушей, я сам хотел бы знать.

За этими объяснениями Ржевский чуть не пропустил дверь, но Груша с Дуней вовремя потянули барина за рукава, а Тасенька меж тем проскользнула вперёд и уже осматривала комнату.

Поручик сам бывал здесь редко и, оглядев обстановку, лишь отметил, что ничего не изменилось. Порядок — как в образцовой казарме: кровати, поставленные в ряд, аккуратно застелены, личные вещи убраны.

— Где вещи Полуши? — спросила Тасенька.

Груша указала на кованый сундучок возле средней кровати. Тасенька попробовала крышку — не заперто ли, а затем опустилась перед сундучком на колени и начала сосредоточенно перебирать слои вещей.

—