мной пространство. Решительно сдвигает в сторону бумажки с моими записями и ставит на стол поднос.

Тупо пялюсь на красивые, идеально ровные бутерброды.

— Ух ты. Это мне?

— Ну, а кому?

— Интересно. Думаешь, это поможет? — срывается с губ прежде, чем я успеваю как следует обдумать сказанное. Герман ожидаемо психует.

— Нет? — сощуривается, обдавая арктическим холодом.

— Не знаю, — иду на попятный, отвожу взгляд, но поздно. Файб уже закусил удила.

— Лучше, как ты, да? Просто ни черта не делать? Я хотя бы пытаюсь!

Герман бахает кулаком по столу и, тяжело ступая, выскакивает за дверь. У меня все внутри трясется. Ссутулившись, обхватываю руками предплечья. Затапливает обидой и злостью. Но я все же не даю им себя поглотить. И стараюсь мыслить рационально. Во многом этому способствуют злосчастные бутерброды, да… Смотрю на них, и сердце мучительно сжимается. Ведь для Германа это действительно жест. Его способ сказать «я стараюсь». Какой-то новый язык любви, вместо привычного языка давления и контроля, который я, как теперь видится, научилась понимать и… принимать. О, господи!

Осторожно сажусь на стул, беру один бутерброд, откусываю. Вкусно. Конечно, вкусно. Внутри поднимается волна вины. За резкость. За необдуманные и, наверняка, обидные слова, которых он точно не ждал. Ну, что мне стоило сказать ему просто «спасибо»?

Вообще-то многого! Мне надоело постоянно корректировать свое поведение согласно чьим-то ожиданиям. Думать не о том, что чувствую, а о том, как это будет воспринято. Как отзовётся. И какими обернется последствиями. Это происходит автоматически. Я даже не всегда замечаю момент, когда перестаю быть собой и становлюсь удобной версией себя.

С трудом доедаю первый и, похоже, единственный, в меня поместившийся бутерброд. Решительно отодвигаю тарелку. Горло судорожно сжимается. Мне хочется одновременно догнать Германа, извиниться, сгладить углы… И напротив — забраться в раковину, чтобы никто больше не трогал, и не ждал от меня ответа.

Почему любое вмешательство мужа выбивает меня из колеи так, будто я снова маленькая девочка, которую отчитывают ни за что? Уж не потому ли, что рядом с ним я снова и снова теряю опору внутри себя? Он заполняет собой всё пространство. Своей уверенностью, своей правотой, своей силой. И в этом всем я сама... не то чтобы растворяюсь, но становлюсь будто бы незначительной и неважной.

Наверное, именно поэтому мне так волнительно от чужого внимания. Даже такого нейтрального. Кошусь на телефон, где так и висит неотвеченное сообщение от Столярова. Решительно откатываю стул и выхожу из-за стола.

Германа я нахожу возящимся с какими-то коробками в столовой.

— Это что? — удивляюсь, на секунду забыв, зачем вообще спустилась.

— Стол… Стулья. Ты же так ничего и не заказала… Вот.

Он достает из первой коробки шикарный стул из массива ясеня. Подхожу ближе, провожу пальцами по растительному узору на мягкой спинке и благородному, будто живому дереву.

— А кто их выбирал?

То, что не Герман — ежу понятно. Ему бы в жизни не пришло в голову купить что-то подобное. Слишком роскошное и непрактичное. Но ужасно… Ужасно красивое. Настоящее произведение искусства.

— Дизайнер.

— Ты нанял дизайнера? — округлю глаза.

— Пока только взял пару консультаций. Я все же надеюсь, что обстановкой дома займешься ты.

Ох. Наши взгляды переплетаются. Герман явно ждет ответа. А я не знаю, что сказать! Просто безумие. В каком-то суматошном порыве чувств подхожу к нему и ныряю в предусмотрительно распахнутые объятья. Пугает ли меня то, что Герман порой понимает меня даже лучше, чем я сама? О, да... Эмоции рвут на части.

— Очень красиво.

— Правда?

Чувствую, как улыбается.

— Да-а-а! Я такое люблю, но как же ты?

— А что я, Зимка?

— Это же совсем не в твоем стиле?

— А что в моем? Отодранные обои и скрипучие полы? Перестань. Действительно красиво. Ты еще стол не видела.

— Так давай посмотрим! — искренне загоревшись, командую я. Файб несколько отстраняется, окидывает меня внимательным взглядом и вдруг улыбается.

— Давай. Это самый большой ящик…

— Я подержу.

— Не лезь. Сам справлюсь.

— А Димка где? Чего не помогает?

— Он в город умчался. Сказал, погуляет с пацанами, и оттуда сразу в училище.

— И даже не попрощался, — качаю головой.

Герман явно что-то хочет сказать, но почему-то так ничего и не произносит. Возможно, как я, не желая затрагивать серьезные темы сейчас, когда все в кои веки неплохо. Мы располагаемся на полу и с азартом принимаемся за распаковку, которая дает неплохую возможность не думать о будущем, о разводе, или отказе от него, который потребует каких-то других решений, а просто насладиться моментом.

Герман вытаскивает столешницу, придерживая ее так бережно, будто это не мебель, а что-то живое. Впрочем, увидев ценник, я хорошо понимаю, чего он с ней носится.

— Боже, она что, золотая?! Это грабеж! — округляю рот, косясь на чек, пришпиленный к гарантийному талону.

— Это натуральное дерево, Дан. Оно всегда в цене… Сама же говоришь, что в магазине нет ничего путевого. А это штучная работа, считай. У ребят свое небольшое производство. Повезло, что удалось урвать… Так-то они на заказ мебель делают.

— Значит, это местные умельцы? Красиво, но все равно дорого, — вздыхаю.

— А что сейчас дешево? — философски замечает Герман. Я слабо улыбаюсь, прикидывая, насколько уместно будет предложить компенсировать ему половину стоимости. Так-то Файб из тех мужиков, кто принципиально сам за все платит. Даже думать не хочу, что будет, когда он поймет, что я имею, в общем-то, соразмерный доход. Одно понятно — сейчас точно не время заводить эту тему. Тут бы хоть с тем, что есть, разобраться.

Пока я достою более мелкие запчасти, Герман принимается собирать стол. С шуруповёртом он обращается так же виртуозно, как и с любой другой техникой.

Стол оказывается действительно впечатляющим. Массивный, но не громоздкий, он так хорошо становится у окна, будто собирался по индивидуальным замерам. Нетрудно представить, как мы сидим за ним всей нашей семьей. И эта легкость меня не на шутку пугает.

— Смотри, тут еще что-то… — замечаю, откашлявшись. — Даш! Дашка, ну-ка иди посмотри, какую красоту купил папа!

Ноль эмоций.

— Она, наверное, в наушниках, — хмурится Файб. — Или с этим твоим… болтает.

— Не моим!

— Да? Ну, хорошо, — хмыкает и переключается тут же, доставая из коробки новый предмет интерьера. — Смотри… Что это, как думаешь?