— Кстати, я слышала об убийствах там, — сказала она довольно резко. — Они были во всех новостях. Думаешь, Калеб имеет к ним отношение?

— Разумеется нет. Господи, ты знаешь Калеба чуть ли не столько же, сколько я…

— Значит, это просто совпадение, что ты едешь к нему именно туда, в Шеппард-Бич. Ты правда ожидаешь, что я в это поверю?

Я всегда держал Джилл подальше от всего этого — или думал, что держал. — Позволь мне беспокоиться о Калебе. Я думал, мы говорим о нас.

— Мы и говорим, — сказала она ровно. — Но это то, чего ты никогда не мог вполне осмыслить, когда речь о нём. Когда мы говорим о Калебе — мы говорим и о нас тоже, иначе невозможно. Он часть тебя — точно так же, как и я.

— Нет, не точно так же, как ты.

— Эта одержимость, которая была у вас двоих все эти годы — убийства в городе, Тряпичник и весь этот вздор из дедушкиных страшных сказок про старого бабая, ничего общего с остальным не имевших, — всё это мрачно и странно и всегда таким было. А Калеб — он был одержим этим дерьмом годами. Бывали ночи, когда ты разговаривал с ним по телефону часами, и он говорил только об этом, ты сам мне рассказывал. Вся эта смерть и ужасы — это болезнь, Деррик. Что он там делает? Он какой-то охотник за трупами? Из этих психов, да?

— Он наркоман, — сказал я ей. — И, наверное, умирает.

— Неужели всё стало настолько плохо?

— Да, настолько плохо.

— Тогда, может, стоит привезти его домой.

Я попытался удержаться, но всё же немного улыбнулся. Вот она, женщина, в которую я влюбился, — та, что подбирала бродячих кошек и брошенных собак; волонтёрила на кухнях для бедных и в ночлежках и была так убеждена, что может изменить мир одним актом доброты и самоотречения за раз. — Посмотрим, — сказал я. — Сначала нужно разобраться, что происходит, и уже потом принимать решение.

Мы немного слушали дыхание друг друга.

— Делай что нужно, — сказала она. — Поговорим подробнее, когда ты вернёшься.

— Передай Луи, что скоро увижусь. Скажи ему, что люблю.

— Он и так знает.

— Как ты думаешь, он любит меня в ответ?

— Да. И думаю, будет любить всегда.

Прежде чем я успел пойти дальше, она пожелала спокойной ночи — и с коротким последним щелчком исчезла, поглощённая тишиной, из которой появилась.

Вскоре после того, как мы с Джилл расстались, когда я наконец выбрался из кресла того мотеля, я позвонил Калебу. Номер его квартиры был отключён, мобильный не отвечал. Я оставил сообщение. Два часа спустя какая-то укуренная хиппующая девица по имени Джейн перезвонила мне и сообщила, что телефон больше не Калебов. Он нуждался в деньгах и несколько недель назад продал его ей. Она взяла на себя ежемесячные платежи и собиралась держать номер до окончания контракта. Когда я спросил, знает ли она, где его можно найти, она засмеялась и сказала: «Чувак, кто вообще когда-нибудь знает, где Калеб? Он как ветер, малыш.» Я спросил, всё ли с ним в порядке. Он жутко параноит, сказала она. Думает, что Дьявол следит за ним и шпионит, пытается разрушить его жизнь и подслушивает его разговоры, следит за каждым его шагом. Сказала, что он думает, будто его отслеживают и держат под наблюдением, чтобы он держал при себе свои секреты. Какие секреты? Да хрен его знает, сказала она. Он чокнутый вообще-то, чувак. Я решил, что терять нечего, и попросил её передать ему, чтобы позвонил мне — если и когда снова увидит его. Это важно, сказал я. Конечно, сказала она, клёво. Без проблем.

Неделю или около того спустя мобильный зазвонил среди ночи. Калеб звонил мне по межгороду с уличного телефона в Нью-Йорке. Я принял звонок, и пока соединение устанавливалось, понял, что он уже начал говорить и был на полпути в какой-то разговор, который собирался вести. Я видел, как он это делает, и раньше — когда был пьян или под кайфом. Он начинал говорить, потом брал телефон и набирал номер, так что к тому времени, когда человек на другом конце отвечал, Калеб уже вовсю вёл разговор, а собеседник понятия не имел, о чём речь. Мне потребовалась минута, но я уловил суть его тирады — что-то про зло и как оно преследует его, высасывает и медленно уничтожает. — Я стараюсь оставаться в кайфе, — сказал он, внезапно разрыдавшись. — Я-я должен оставаться в кайфе, это-это единственный способ, но я всё равно вижу этого ублюдка, я-он всегда там. Я…

— Тряпичник ненастоящий, Калеб. Он миф, кошмар, история. Вот и всё.

— Я спас тебя, — сказал он сквозь слёзы. — Ты знаешь об этом? Я спас тебя.

— Почему бы тебе не дать мне купить билет на автобус? Приезжай пожить ко мне, я…

— Не могу, ты не понимаешь.

— И ты тоже не понимаешь. У меня есть плохие новости для тебя: Джилл и я…

— Я спас тебя, — прокричал он, швырнув трубку прежде, чем я успел ответить.