в ней, верно, бывали публичные женщины, потому что на наш стук и громкие приказания впустить нас кавэджи отвечал нам изнутри: «Ниссуан мафиш хинне» (Тут нет женщин), а между тем не отворял.

«Что нам до твоих ниссуан? Отворяй скорей!» — «Хаджир я сиаид» (С удовольствием, сейчас, господа). Дверь отворилась, и мы вошли в приятно натопленное кафе…

На следующее утро он был самым любезным хозяином, какого мы могли только желать, получил бакшиш и призвал благословение Аллаха на стопы наши.

24 ноября. Вот уж несколько дней, как море бурно; поэтому пароход, которого ожидали 19 ноября, прибыл только сегодня. Лишь только увидел я сигнальный флаг, как бросился в австрийское консульство и, взявши там лодку, отправился на корабль. Еще издали увидел я своего дорогого брата Оскара, стоявшего на палубе вместе с другими пассажирами. Но мне удалось попасть наверх лишь после длинного ожидания и многих неудачных попыток как-нибудь обойти предписания строгого карантина. Наконец-то мог я прижать брата к своему сердцу. Восторги подобной встречи не могут быть описаны; для подобных сцен недостает слов!

Наконец-то прибыли мои спутники. Я приветствовал прибывшего вместе с братом моим доктора медицины Рихарда Фирталера из Котена и поспешил оставить шумный пароход, чтобы отдохнуть дома. К сожалению, брат мой не мог отвечать на мои вопросы. Он простудился на пароходе и получил ревматическую лихорадку, от которой тотчас же после прибытия в Египет слег в постель.

Что же касается до так называемой третьей ученой экспедиции доктора Иоганна Вильгельма фон Мюллера, то она находилась все еще в довольно плохом состоянии. Вместо потребованных мной 84 000 пиастров брат привез мне только 30 000. После вычета того, что требовалось на покупку необходимых припасов, мне оставалось только 12 000 пиастров, и было бы настоящим безумием пускаться в путь с такой незначительной суммой. Я написал об этом барону и должен был отложить отъезд наш еще на долгое, неопределенное время. Много было и других причин к справедливым жалобам. Из числа вещей и снарядов, которые я просил барона Мюллера прислать мне, получил я только незначительную часть, и притом менее важную. Вообще в снаряжении было столько беспорядка и небрежности, что будущее представлялось в довольно мрачном свете.

Таких надувательств и обманов, которым подвергся я впоследствии, не мог я, впрочем, в то время и предвидеть; но и тогда, однако, заботы мои были такого рода, что я не мог скрыть их от немецких ремесленников, которые хотели сопровождать меня, вследствие чего оба отошли от «экспедиции», а барон фон Врэдэ был так благоразумен, что еще прежде оставил ее.

31 декабря. Упрямая лихорадка потребовала упорного лечения брата; только на четырнадцатый день после прибытия в Египет мог он оставить свое жилище в первый раз. Все мы с нетерпением ждали своего отъезда. Осмотрев достопримечательности Александрии, оба новоприбывших вскоре испытали к ней то отвращение, которое вселяет она каждому европейцу, остающемуся в ней долгое время.

Писатель Богомил Гольц возвратился из Верхнего Египта и в продолжение целых дней мог рассказывать, что Египет — это отвратительная страна и что нет народа хуже, как в Египте; а путешествие по Нилу, с его слов, есть «настоящее нисхождение в ад». Действительно, нашему путешественнику приходилось довольно плохо. Господин Гольц, вовсе не знакомый ни с обычаями страны, не взявши даже переводчика, отдался в руки арабскому шкиперу; а этот тотчас смекнул, что имеет дело с «рашимом»[36]. Понятно, что при таких условиях Египет не мог понравиться нашему другу. Жалобы его были справедливы, но односторонни, потому что он путешествовал при весьма неудачных обстоятельствах.

В последние дни декабря в александрийской гавани стал на якоре шведский военный корабль «Орен» («орел»). На нем находилась интересная для нас личность, а именно естествоиспытатель и директор музея в Христиании[37] профессор Эсмарк. Мы совершили вместе с этим ученым несколько экскурсий по окрестностям города и были приглашены им на борт. Я до сих пор вспоминаю с удовольствием приятные часы, проведенные нами на военном корабле. Офицеры, добродушные и весьма образованные люди, приняли нас любезнейшим образом, отлично угостили и показали нам внутреннее устройство удобного и изящно построенного корабля. Капитан удостоил нас величайшим вниманием и с бокалом дорогого вина провозгласил тост за здоровье отца моего, известного ему по его орнитологическим сочинениям. Само собою разумеется, что на его любезность мы отвечали тем же самым.

Мы провели время очень тихо и уединенно. Рождество мы праздновали дома, канун Нового года в гостинице с Рейцем. Мы перешли в следующий год весело при звоне бокалов. Никто не думал тогда, что он празднует в последний раз этот «Сильвестров вечер»; а между тем не прошло с тех пор и нескольких месяцев, как погиб один из веселых наших собеседников — дорогой брат мой, лежащий под жгучими песками пустыни! А теперь, пока пишу я эти строки, прошедшее представляется мне еще более мрачным, потому что и второй лежит, погребенный на берегу Нила; третьего покрывает песок около одной деревушки в Восточном Сеннааре.

3 января 1850 г. мы получили от барона Мюллера письмо, в котором выражается определенное желание, чтобы мы выезжали из Александрии, «не теряя времени и не ожидая ничего из Европы». В приложенном частном письме ко мне было написано следующее: «Какие бы ни были причины, на основании которых Вы требуете этих денег, я теперь их Вам не вышлю, но требую непременно, чтобы Вы сейчас же выезжали в Судан с тем, что у Вас есть. Тот, кто не захочет Вас сопровождать, пусть остается». Тем не менее нам не было никакой охоты оставлять Египет, и мы решили отправиться на Меридово[38] озеро и там ожидать денег.

Вечером 10 января отплыла от последней виллы Александрии большая дахабие, нанятая нами до Каира. О путешествии этом, продолжавшемся, правда, десять дней, мне нечего сообщить особенного, а потому передам его вкратце.

Долго тянувшееся время сокращали мы охотой и собиранием предметов естественной истории, устраивали несколько вылазок против кабанов, отыскивали жуков под корой священного дерева, за что, по словам феллахов, мы должны были получить наказание от невидимой руки шейха и чуть-чуть не прослыли в народе святотатцами, если б не пришло нам в голову солгать, что мы собираем насекомых для приготовления лекарств; потеряли однажды брата моего на охоте и после долгих поисков нашли его окруженным арабами и арабками в полночь в доме одного шейха; видели в одной кофейне двух публичных женщин в состоянии полнейшего опьянения и в самом жалком положении; в другой