оставили место ночлега еще до утренней молитвы и образовали довольно значительный караван. Я не мог, однако же, не припомнить хумурджи дурно проведенной мною ночи и к вежливому совету не помещать больше путешественников в такую проклятую комнату присоединил легкую демонстрацию нильской плетью, за что был вполне одобрен своими турецкими спутниками.

Едва только оставили мы последние домики деревни и перебрались через канал Бахр-эль-Юсуф, как пришлось вступить нам в степь. Тут присоединился к нам бедуин, вооруженный длинным ружьем и скверным пистолетом. Он должен был играть роль защитника и постоянно объезжал весь наш караван на своей тощей кляче или рассказывал разбойничьи истории, в которых он постоянно играл важную роль, само собою разумеется, в виде защитника притесненных.

Утром было настолько холодно, что мы с истинным удовольствием встретили лучи восходящего солнца. К обеденному времени мы нашли, что оно исправляет свою должность слишком усердно. Большие степные жаворонки бегали по дороге, а быстрые пустынные рябки (Pterocles) оставались на краю дороги так близко от нас или, закопавшись в песок, пребывали в такой неподвижности, что одного из них я мог застрелить из пистолета. К 11 часам добрались мы до середины пустыни и отдыхали на груде камней. Тут же мы и обедали. В это время из Каира возвращались несколько погонщиков верблюдов. Я надеялся отыскать между ними и хозяина своего животного, но надежда моя оказалась напрасной. Мне приходилось втайне злиться, так как я никак не мог сладить со своим «барэлэ» (лошак) — не было никакой возможности заставить идти упрямое животное. Если я его пришпоривал или бил плетью, то он как бешеный начинал кружиться со скоростью волчка. Он всячески старался сбросить меня с седла, брыкался, становился на дыбы, как настоящий злой демон. Даже бедуин и один из турецких офицеров присоединились ко мне, чтобы заставить идти этого зверя. Они становились по сторонам, шпорили и колотили его, но все напрасно!

Часа через два пути на горизонте показались две верхушки пирамид; затем через полтора часа добрались мы до долины, где оставалась вода после нильского наводнения. Это было приятное место отдыха для наших арабов, бедуинов, лошаков и верблюдов. Отсюда до Дахшура, места обыкновенного привала для едущих из Дамние, осталось еще с милю. Сопровождавший нас бедуин отделился от нас, получив порядочный бакшиш. Мы же поехали дальше и были очень рады, когда добрались до названного места в половине пятого после обеда.

На этот раз я не обратил никакого внимания на пирамиды, стоявшие в пустыне около самой деревни. С большим вниманием обратился я к старой женщине, предлагавшей пшеничного хлеба и фиников. За 20 пара купил я обед, которого было бы вполне достаточно на четырех человек. Я уж думал расположиться здесь на отдых с турецкими офицерами, как вдруг появился Мухаммед с печальным известием, что верблюды уже вышли из деревни и направились в Бэттр-эль-Шэин[45]. Делать было нечего, мы сели верхом и часа через два добрались до деревни Каффр-эль-Мелезие, где и решили ночевать. Мы почтили своим посещением шейха деревни, который принял нас дружелюбно и любезно угостил.

Дорога, по которой мы ехали, проходила через канал, протянувшийся вдоль пирамид между Нилом и пустыней. Через канал был переброшен прекрасный каменный мост еще по велению Мухаммеда Али. Ниже этого места воды канала образовали довольно большой пруд, в нем теперь ловили рыбу. Происходило это довольно странным способом. На лодке, сделанной из пустых тыкв, сидел араб и посредством двузубых вил с длинной рукояткой, к которой была прикреплена сеть, управлял этой сетью, а люди, стоявшие на берегу, таскали сеть взад и вперед, держа ее за края. Таким образом, сеть проходила по довольно большой части пруда, и в ней оставалось много мелкой и крупной рыбы.

16 февраля. Вчерашний добродушный хозяин наш явился к нам поутру совершенно взбешенным. Один из наших верблюдов, оставленный без надзора, заплатил за гостеприимство черной неблагодарностью и сжевал дотла молодую мимозу. Добрый шейх был неутешен и, кажется, не без удовольствия проводил нас из своего дома с восходом солнца.

Мы продолжали ехать по левому берегу реки и остановились неподалеку от Старого Каира, в Маэдиет-эль-Хабири. Тут я нежно распрощался со своими спутниками, сел на горемычного лошака и направился к городу. Зверь этот, кажется, употреблял невозможные усилия, чтобы привести меня в бешенство; он двигался со мною совершенно по своему собственному усмотрению. Вблизи Старого Каира я заблудился, должен был сделать большой крюк и явился наконец в страшном отчаянии к дверям кофейни.

Мухаммед с верблюдами шел по другой дороге и еще не прибыл. У меня не было охоты дожидаться его, и я очень желал продолжать путь на одном из превосходных каирских ослов. Никогда еще не представлялись они мне столь милыми, как именно теперь. Я жаждал отделаться от своего проклятого лошака и уговорил каведжи держать его до тех пор, пока не придет за ним погонщик. Он принес мне восьмиугольный кусок бумаги, посередине которого сделал дыру раскаленным углем, и отдал его мне в виде квитанции с замечанием, что только тот получит лошака, кто передаст ему эту бумагу. С неописуемой радостью я сел на осла и отправился на свою старую квартиру в Булак. Мухаммед был уже там, но о погонщике и тут не было никакого слуху. Позже я узнал, что лошак оставался в кофейне десять дней.

Теперь предстояло мне в Каире устроить все как можно скорее. Старый друг мой Врэдэ помогал мне в закупках, и через восемь дней я был уже готов к путешествию. Я сделал несколько прощальных визитов и нанял хорошую дахабие до Асуана за тысячу пиастров. Барон фон Врэдэ был так любезен, что сопровождал меня до Бэни-Суефа. 24 февраля оставили мы Булак на нашем быстроходном судне и поплыли по ветру против течения. Скоро остался позади Старый Каир с его красивым островом Рода, и только минареты мечети Мухаммеда Али при ярком освещении еще виднелись среди голубого эфира. Чем дальше удалялись мы, тем стройнее казались они нам, наконец представились как бы тонкими нитями и затем вовсе исчезли из виду. Пальмовые леса, тянущиеся на целые мили по левому берегу реки, скрывали от нас пирамиды. Весело развевался красно-бело-красный флаг наш на ветру, и бурливо пенилась набегавшая волна.

Вторая поездка в Судан

Во второй раз собирался я ехать «в страну черных», не обращая внимания на то, что