заподозрил, что в спрятанной банке находятся сертификаты, которые так старается отыскать полиция.

Генри Улиг (слева) и Изадор Сруль Фиш. Улиг являлся свидетелем того, как Фиш передавал Бруно Хауптманну перевязанную шпагатом обувную коробку. Что находилось внутри Сруль не объяснил, а Бруно не спрашивал. Впоследствии Хауптманн утверждал, будто именно в этой коробке и обнаружил «золотые сертификаты». Произошло это после того, как коробка намокла из-за протечки крыши сарая и… развалилась, обнажив содержимое.

В полицию был приглашён Чарльз Линдберг. Ему было предложено опознать голос Ричарда Хауптманна, ведь Линдберг слышал, как на кладбище Святого Раймонда преступник звал Кондона: «Эй, доктор!» Несмотря на смехотворность такого опознания (по одному слову и по истечении 2,5 лет!), Линдберг заявил, что узнаёт голос обвиняемого.

Была назначена графологическая экспертиза документов, изъятых в квартире Хауптманна.

Главный вопрос, поставленный перед экспертизой, заключался в проверке того, был ли Хауптманн лицом, написавшим письма, содержавшие требования передачи выкупа за похищенного ребёнка. Помимо писем и разного рода записей, сделанных рукой Хауптманна до ареста, к делу были приобщены в качестве контрольных образцы почерка, отобранные у него после ареста.

Надо сказать, что если представители ФБР и полиции Нью-Йорка в своих высказываниях о возможной виновности Хауптманна проявляли определённую сдержанность, то для представителей прессы вопрос этот с самого начала был ясен, как Божий день. Иммигрант из Германии оказался моментально записан в кровавые злодеи и никто из пишущей братии никакой рефлексии по этому поводу не испытывал.

Фотография Изадора Сруля Фиша из его паспорта, с которым он 9 декабря 1933 года отправился в Европу на борту лайнера «Манхэттен». Там он неожиданно скончался в марте следующего года. Прокуратура Нью-Йорка запросила подтверждение этого факта у своих заокеанских коллег и получила официальное подтверждение захоронения Фиша на еврейском кладбище в г. Лейпциг.

Уже 22 сентября редакция столичной газеты «The Washington times» оповестила читателей о том, что предъявила «своему эксперту-почерковеду» образцы почерка Хауптманна и специалисту хватило «буквально» двух минут на то, чтобы вынести вердикт о полном совпадении почерков арестованного плотника и автора писем с требованием выкупа.

Это была, конечно же, полная профанация хотя бы потому, что неназванный «эксперт-почерковед» сравнивал копии, а не оригиналы документов. Кроме того, подпись Хауптманна на заявлении о регистрации транспортного средства содержала слишком маленький образец свободного почерка, а потому представлялась нерелевантной. Любой ответственный эксперт, разумеется, должен был заявить в данном случае о невозможности проведения исследования, запрошенного редакцией, но… таинственный «специалист» решил, что излишняя щепетильность приведёт к уменьшению гонорара и дал то заключение, которого от него ждали.

Записи из приходно-расходной книги Ричарда Хауптманна, зафиксировавшие передачу им денег Изадору Фишу в 1933 г. По состоянию на 10 июля 1933 года Фиш оставался должен Хауптманну 2108 $. Именно в силу того, что Изадор так и не погасил долг, Хауптманн счёл возможным воспользоваться деньгами, принадлежавшими Фишу, после его смерти в марте 1934 г.

И столичная газета понесла эту чепуху в массы. Что и говорить — история, связанная с этой публикацией, крайне некрасивая и отдаёт диффамацией, то есть недобросовестной компрометацией с использованием средств массовой информации. Но таковых публикаций в те дни и недели было немало и описанная «почерковедческая экпертиза» «The Washington times» являлась лишь одной из числа многих.

Несмотря на вал весьма неприятных для обвиняемого открытий, всё же результаты следствия следовало бы признать весьма ограниченными. Изъятия денег, опознания и прочее даже при условии их абсолютной надёжности доказывали только факт получения денег в качестве выкупа, но никак не виновность в похищении младенца.

Заметка в газете «The Washington times» в номере от 22 сентября 1934 года, посвященная «графологической экспертизе», проведенной по просьбе редакции упомянутой газеты неким «независимым экспертом-почерковедом». Эксперт, сравнив чёрно-белые копии документов, «всего» за 2 минуты доказал, что записки с требованием выкупа Бруно Ричард Хауптманн написал собственноручно.

В этой связи достойно упоминания то, что таксист Филип Мозес, видевший предположительно 4-х преступников возле кладбища Святого Раймонда, не смог опознать Хауптманна. Для правоохранительных органов провал опознания следовало признать неприятным «проколом», но обвинительную машину такой пустяк остановить не мог. Тем более, что быстро и легко было найдено подходящее объяснение, которое сводилось к следующему — Хауптманн был на кладбище во время передачи денег, но он не садился в такси Филипа Мозеса, а шёл за машиной следом, поэтому свидетель рассмотреть его не смог, да и голоса не слышал вовсе.

Всё просто, voilà!

Поэтому полиция Нью-Йорка первоначально обвиняла Хауптманна лишь в мошенничестве, но никак не в киднэппинге. Если «законники» намеревались каким-то образом «привязать» Хауптманна именно к похищению ребёнка, то для этого требовалось озаботиться поиском новых доказательств.

И в течение последней декады сентября 1934 г. такие доказательства появились. Сначала Хауптманна опознал Миллард Уайтед, тот самый сосед Линдбергов, который в феврале 1932 г. видел неизвестного мужчину, наблюдавшего за домом лётчика.

После этого появилось новое опознание, воистину неожиданное. Супруги Коновер — Генри (Henry Conover) и его жена Хелен — 22 сентября сообщили полиции и журналистам, что опознали Хауптманна, которого они видели [или якобы видели] за день до похищения малыша на дороге в 2,5—3 км от резиденции Линдбергов. До этого Коноверы вообще в деле не фигурировали. Теперь же, посмотрев на газетную фотографию арестованного Бруно Хауптманна супруги вспомнили и его самого и обстоятельства встречи, состоявшейся 30 месяцами ранее.

Фотография супругов Коновер из номера газеты «The Washington time» от 22 сентября 1934 года с рассказом об их встрече с подозрительным мужчиной, в котором они спустя 30 месяцев опознали Хауптманна.

Рассказ супругов Коновер звучал не то, чтобы фантастично, но рождал обоснованные сомнения в точности опознания. Всё-таки со времени встречи минули 30 месяцев да и сама встреча была мимолётной… Тем не менее, для психологического давления на арестованного и создания нужного впечатления в общественном сознании, появление неожиданных свидетелей оказалось очень кстати! «Законники» использовали супругов по-максимуму, а затем просто перестали о них вспоминать. Ибо для суда те не представляли особой ценности — их опознание легко оспаривалось.

Самое забавное заключается в том, что Коноверы за помощь правоохранительным органам всерьёз рассчитывали получить некое материальное вспоможение. То есть логика их поведения оказалась во всём идентична логике Лайла и Лайонса — тех самых работников автозаправочной станции, что «засекли» «додж» Хауптманна. И подобно Лайлу и Лайонсу супруги очень расстроились, узнав, что правоохранительные органы не оплачивают работу свидетелей. А ведь они так старались и верили, что «законники» подкинут им доллар-другой!