Затем полиция догадалась проверить рубанок, которым плотничал арестованный.

Рубанок Хауптманна, приобщённый к делу о похищении Чарльза Линдберга-младшего в качестве вещественного доказательства.

На режущей кромке рубанка были обнаружены щербины, подобные тем, о которых говорил в 1932 г. Артур Коехлер (напомним, эксперт при изучении деталей лестницы заявил, что рубанок, которым они тесались, должен иметь сколы на режущей кромке).

Но и это было не всё. Последним ударом, имевшим для обвиняемого фатальные последствия, оказалось открытие, сделанное во флигеле Хауптманна инспектором нью-йоркской полиции Льюисом Борманом. При внимательном осмотре чердака над квартирой Хауптманнов инспектор обратил внимание на то, что детали перекрытий соединены между собой старыми, коваными вручную 4-гранными гвоздями. Вспомнив, что в протоколе осмотра лестницы, брошенной похитителями у дома Линдбергов, фигурировали отверстия из-под 4-гранных гвоздей, пытливый инспектор взялся рассматривать настил пола. Борман убедился, что одна из отсутствующих досок пола точно соответствует детали раздвижной лестницы, оставленной похитителями у дома Линдбергов. Вызванные криминалисты подтвердили, что вынутая доска действительно была использована при изготовлении лестницы (если точнее — детали под №16).

Фотография пола чердака над квартирой Хауптманнов, частично разобранного полицией.

Однозначность сделанного заключения базировалась на том, что четыре 4-гранных отверстия в детали №16 лестницы точно соответствовали четырём 4-гранным отверстиям в чердачном полу. Посредством четырёх гвоздей эта доска прибивалась прежде к лагам, расположенным под ней.

Сделанное открытие намертво привязывало Хауптманна к лестнице, использованной при похищении ребёнка Линдберга. Теперь его можно было обвинять не только в мошенническом получении денег в качестве выкупа за ребёнка, но и в самом похищении.

В окружном суде Бронкса, рассматривавшем вопрос о выдаче Хауптманна властям штата Нью-Джерси, выступили свидетели, чьи показания доказывали причастность Хауптманна к похищению ребёнка: Миллард Уайтед, Льюис Борман и Чарльз Линдберг. Последний появился в суде для того, чтобы подтвердить опознание голоса Хауптманна. Осборн, эксперт-графолог, заявил, что почерк обвиняемого соответствует почерку, которым были написаны письма, содержавшие требование выкупа (напомним, что первое из них было оставлено на подоконнике детской комнаты в ночь преступления). Заявление графолога, таким образом, тоже привязывало Хауптманна по месту и времени к похищению ребёнка.

Суд уложился в один день. Судья Хаммер постановил выдать Хауптманна властям штата Нью-Джерси и уже через три часа обвиняемый был доставлен в городок Флемингтон (Flemington), административный центр округа Хантердон (Hunterdon), где был заключён в местную тюрьму. Кортеж из 7 автомашин и 2 полицейских на мотоциклах встречала громадная толпа жителей графства, привлечённая трансляцией новостей по радио.

Началась подготовка большого процесса по обвинению Ричарда Хауптманна в похищении и убийстве ребёнка Линдберга. Дэвид Виленц неоднократно повторял на разные лады, что для него осуждение преступника, покусившегося на сына «Героя Америки» — дело чести. Министр юстиции не скрывал своих серьёзных политических амбиций, было известно, что он собирался выдвигать свою кандидатуру на пост губернатора штата, а значит, ему была нужна убедительная победа в суде.

В целом совокупность уличающих Хауптманна вещественных доказательств и показаний свидетелей, можно разделить на несколько разнородных групп.

а) Опознания:

— Джоном Кондоном (Хауптманн дважды встречался с ним и получил от него выкуп вечером 1 апреля 1932 г.);

— Чарльзом Линдбергом (который слышал голос Хауптманна при передаче выкупа);

— Уолтером Лилом и Силией Барр (которые принимали от обвиняемого золотые сертификаты, чьи номера были указаны в «списке Линдберга») и, наконец, Миллардом Уайтедом (который видел Хауптманна, слонявшегося в феврале 1932 г. вокруг дома Линдбергов).

б) Идентичность почерков обвиняемого и лица, написавшего 13 писем с требованиями выплаты выкупа за похищенного ребёнка. Графологическая экспертиза считала бесспорным как совпадения в написании ряда букв (n, o, s, t, y), так и специфических орфографических ошибках («were» — вместо «where», «hte» — вместо «the» и прочих).

Фрагменты демонстрационного планшета, подготовленного экспертом-графологом обвинения, на которых демонстрируется идентичность написания слов «you» и «to» Ричардом Хауптманном и автором анонимных писем, содержавших требования выкупа за похищенного ребёнка Чарльза Линдберга.

в) Обнаружение денег, переданных кладбищенскому «Джону» в качестве выкупа за похищенного ребёнка. Не существовало никаких объективных свидетельств того, что обнаруженные в гараже Хауптманна 14 600 $ в золотых сертификатах действительно когда-либо передавались ему Изадором Срулем Фишем. Более того, не было никаких свидетельств того, что Фиш вообще когда-либо располагал подобной суммой денег.

г) Совокупность улик, связанных с особенностями лестницы, брошенной преступниками возле дома Линдбергов:

— изготовление «детали №16» из доски, взятой на чердаке дома, где проживала семья Хауптманнов;

— наличие следов на дереве, свидетельствующих о том, что они обрабатывались именно рубанком Хауптманна.

д) Косвенные улики:

— отсутствие alibi Хауптманна как на время похищения Линдберга-младшего, так и на время передачи выкупа за него месяц спустя;

— отсутствие объяснений довольно обеспеченной в материальном отношении жизни Хауптманна до ареста. Было известно, что он бросил работу плотником, стал на свои деньги играть на бирже, совершил несколько продолжительных поездок по стране вместе с женою, купил автомашину. В период 1932—34 г. доказанный доход Хауптманна от биржевых спекуляций не превысил 6 тыс. $, и эта сумма не покрывала всех его расходов за это время;

— Хауптманн совершал прежде преступление (как minimum одно), в котором проникал в окно второго этажа по лестнице;

— номер домашнего телефона Кондона, записанный на стене в квартире Хауптманна, подтверждал версию о том, что последний вступал с ним в контакт.

Эти улики не зря приведены здесь. Они определённым образом рассортированы; без этого их кажущееся обилие способно сильно исказить восприятие материала. Имеет смысл проанализировать весь тот набор свидетельств, который, по мнению обвинения, бесспорно разоблачал Хауптманна.

Несколько моментов представляются в высшей степени странными и явно не идущими к делу. Во-первых, это пресловутое опознание Линдбергом голоса Хауптманна. Утверждать, что всего по одному слову («Эй, доктор!») свидетель спустя 2,5 года опознал обвиняемого, по меньшей мере несерьёзно. Линдберг не слышал от кладбищенского «Джона» более ни одного слова, ведь все переговоры с ним вёл Кондон. И кажется очень странным, что Линдберг не постеснялся утверждать, будто опознал голос Хауптманна, а обвинение не побоялось опереться на такое весьма сомнительное заявление. Надо сказать, что столь же сомнительно выглядело и опознание обвиняемого Миллардом Уайтедом, соседом Линдбергов. В феврале 1932 г. он не разговаривал с подозрительным незнакомцем, не подходил к нему близко, не видел его машины и не запомнил индивидуальных особенностей его одежды. Ссылаться на опознание таким свидетелем — не совсем добросовестный приём обвинения.

Серьёзные