Собственно, только после всех этих согласований Святозар озвучил, каким образом будет разделена итоговая сумма и сколько будет стоить одна доля.

Довольно долго потом обсуждали, кого следует поощрить дополнительной долей, посчитали процент, который отойдёт кругу, и только потом начали высчитывать, кому и сколько причитается.

Для понимания размеров добычи достаточно сказать, что минимальная доля, которая приходилась на отдельно взятого казака без всяких дополнительных поощрений, получилась больше двадцати килограмм серебра.

Огромные на самом деле деньги по любым меркам.

Казаки, конечно, понимали, что мы взяли много, но даже они прихренели, услышав стоимость одной доли, про бывших невольников, ставших свидетелями этого дележа, и говорить нечего, те и вовсе потерялись.

На самом деле мне нужно было выплатить казакам, учитывая погибших и раненых, которым решили дать увеличеные доли, в общей сложности более четырех тонн серебра, у нас же есть только три с половиной тонны.

Я думал, часть придётся отдавать золотом, но Святозар рассудил иначе и предложил народу выкупить выданное им до начала похода огнестрельное оружие и взять часть причитающегося захваченным у осман холодняком, которого было очень много, и приличная часть всяких ятаганов была богато украшена.

В общем, если говорить коротко, мне пришлось отдать три тонны серебра и кучу холодного оружия, на которое казаки кинулись как сороки на все блестящее.

Кстати сказать, я совсем даже не хотел продавать нарезные янычарки, но народ распробовал эти винтовки и вцепился в них как в родные, пришлось смириться с их потерей, правда, уступил я их совсем даже не за дёшево.

Беда в том, что слухи между казаков расходятся быстро, и предполагаю, что теперь, после нашего выступления, выкупить огнестрел по дешевке вряд ли получится, благо хоть взяли его у осман немало, на первое время этого хватит.

После раздела добычи пришло уделить время внимание персидскому купцу. Я встретился с ним, вернувшись на захваченную в будущей Керчи галеру (как-то к ней привыкнуть успел за время морского перехода, да и каюта там оборудована толково).

Омар немного отьелся, повеселел, да и глаза начали гореть непонятным задором.

Поздоровавшись, он произнес с улыбкой:

— Глядя на размеры добычи, самому захотелось в казаки пойти.

— Так в чем проблема? У нас всем рады будут, особенно если человек не боится ходить под смертью.

Тот, услышав про смерть, как-то посуровел лицом и уже не так весело парировал:

— Не моё это — жить грабежом, да и о другом голова болит.

— Так и я не от хорошей жизни к османам ходил, — в тон ему отбрил я. — Я тебя и позвал, чтобы об этой твоей головной боли поговорить.

Омар подобрался, вся веселость с него слетела, и он приготовился меня слушать со всем вниманием.

— Изначально думал отдать тебе ту галеру, что перевозила шкуры, чтобы на родину ты мог вернуться как можно быстрее и с товаром, но обстоятельства изменились, поэтому помогу тебе немного по-другому.

— Это из-за того, что свое поселение основать хочешь? — уточнил перс, воспользовавшись паузой в моем монологе.

— Да, из-за этого. Шкуры сейчас очень пригодятся поселенцам по первости, да и на кораблик есть планы, поэтому в путь до Хаджи-Тархана отправишься на струге в сопровождении десятка моих боевых холопов. Когда доберётесь, поможешь моим людям выкупить три десятка рабов, желательно из числа взятых в московском княжестве. Дальше договоришься с соплеменниками о доставке тебя на родину, денег на дорогу я тебе выделю с запасом, надеюсь, не зря стараюсь.

— Не зря, поверь, я умею быть благодарным и договор свой исполню. Скажи, а где будет твоё новое поселение? Я тогда с торговлей шел бы сразу к нему. Так, наверное, тебе было бы лучше?

— Сказал бы, да пока сам не знаю, это место ещё предстоит выбрать.

Перс кивнул и задал другой вопрос:

— Не боишься мести осман, ведь они такую пощёчину не простят и наверняка будут мстить?

— Нет, не боюсь, не до меня будет османам ближайшие годы, они могут разве что послать татар, но с ними мы и так постоянно деремся, поэтому отобьемся. Когда же османы позже захотят меня наказать, сделать это им будет непросто, я ведь не собираюсь почивать на лаврах, даст Бог, успею укрепиться.

— Хорошо, я понял. Тогда куда мне приходить с товаром и как вас потом искать?

— Придёшь к переволоку, через который будешь проходить по пути к Хаджи-Тархану, там либо весточку тебе оставим у казаков, занимающихся перетаскиванием кораблей, либо, может, вовсе мой человек ждать будет, если сможешь назвать хотя бы в грубом приближении срок своего появления.

— Я постараюсь прийти уже в следующем году весной, по большой воде. Сейчас решу все свои дела, отправлю людей на восток и зимой займусь поисками нужного тебе товара в Персии, может, и наберу необходимое количество, если нет, другое что привезу, тебе сейчас много чего нужно будет.

Я, слушая купца, только кивал, размышляя о том, что он на ходу подметки рвёт. Понял, что я вполне платежеспособный, вот и торопится застолбить выгодное место.

— Хорошо, раз так, весной тебя будет ждать мой человек, а о нужных нам товарах поговори с Пашей, он подготовит список. В путь отправишься уже завтра, поэтому проведи остаток дня с пользой.

Тот кивнул, поблагодарил в очередной раз за помощь и распрощался. Я же после его ухода даже передохнуть не успел, как попал в загребущие руки Святозара, который, появившись у меня в каюте, начал с ругани.

— Семен, вот ты вроде умный казак, а дурак. Ты зачем велел Паше готовить долю круга от добычи к отправке? Разбогател и серебро лишнее появилось?

— Святозар, ты, прежде чем ругаться, объяснил бы, что не так?

— Все не так. Ты собрался за свой счёт ставить казачье поселение, вот и отправь с оказией весточку кругу с описанием, куда потрачена причитающаяся товариществу доля, а в селение вместо серебра, кторое ты собирался отправить, передай со Степаном пару пушек из тех, что поменьше размером, присовокупить к ним те, которые тебе отец подарил, и этого будет более чем достаточно, чтобы выказать уважение. В письме поведай о своих планах строить новую станицу и попроси помочь чем смогут твоим людям, доставившим весточку, в выполнении ими твоих указаний. Тем ты потешишь самолюбие старшины, глядишь, может, сподобятся и правда помощь какую оказать или просто Степану мешать не станут.

Я, внимательно выслушав наставника, немного подумал и ответил:

— Святозар, я, признаться, даже не предполагал, что можно поступить подобным образом. Хорошо, что ты вмешался и сэкономил нам кучу серебра, которое ой как